home
user-header

                        
                        
Берлинская стена. Взгляд со сторожевой вышки.
4 февраля 2016 г., 22:51 936

Берлинская стена. Взгляд со сторожевой вышки Германия, Фото, история, длиннопост

 

 

«Я смотрел на праздник свободы в полной растерянности. Все, чему я посвятил мою молодость, растворилось в воздухе за секунды. Я не могу постичь до сих пор, почему я не понимал тогда, что происходило с людьми и вообще в стране, я же не с Луны свалился! У меня были друзья, была семья, вокруг были люди, мне говорили правду, а я все отмахивался и не верил».

 

Томас К. после военного училища служил в Восточном Берлине офицером пограничной службы.

 

«Я получил высшее образование, у меня была специальность, и мой кругозор вроде бы не самый узкий… Вся эта идеология настолько закрыла мне глаза на действительность, что я прожил годы, защищая свои убеждения, веру в социалистический идеал, терпя даже оскорбления и не замечая очевидного».

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Я попросил Томаса, капитана Народной Армии ГДР, рассказать, как проходила служба и что было с ним в день падения стены, 9 ноября 1989 года.

 

«Пространство, которое сейчас занимает музей под открытым небом „East Side Gallery“ — самое посещаемое туристами место в Берлине после Рейхстага — охранялось много лет назад полком пограничной службы, который размещался в Руммельсбурге и отвечал за границу внутри центральной части Восточного Берлина.

 

Службу несли срочники под командованием унтер-офицеров и офицеров Национальной Народной Армии (NVA). У нас было пять подразделений, которые посменно выходили на восьмичасовые дежурства. Время между сменами было отведено военной и политической подготовке, особенно отдыхать не приходилось. Я не припоминаю, чтобы я, офицер, бывал дома больше двух-трех раз в неделю».

 

 

 

 

 

 

 

 

«На дежурства мы выезжали из полковых казарм в Руммельсбурге. Но сначала было построение и оглашение приказа по охране государственной границы, по предотвращению провокаций на территории ГДР и попыток пересечения границы в обоих направлениях. В приказе указывался конкретный участок границы, также имена — кто с кем должен был идти в караул, обычно двое солдат на участок. Дата, число, подпись. После развода приказ вступал в силу, все садились в грузовики, и колонна из четырех-пяти грузовиков, нескольких мотоциклов и армейских легких джипов отправлялась».

 

 

 

 

 

 

 

 

«Наш полк охранял границу, проходящую вдоль районов Пренцлауерберг и Веддинг до Трептов-парка. Каждая группа направлялась на свой участок и принимала дежурство. На нашем участке стены, где сейчас „East Side Gallery“, около нынешнего Восточного вокзала, проходила водная граница по Шпрее. И там не было второй стены, естественным препятствием и границей была река.

 

На берегу стояли вышки, но саму реку патрулировала особая матросская рота на катерах. На противоположном берегу начинался район Западного Берлина Кройцберг. Там был просто парк и в нем все время устраивались вечеринки и попойки, в результате обязательно кто-нибудь сваливался в воду. Его вылавливали наши пограничники на катерах. Можно сказать, многим жизнь спасли! В общем, это все составляло около трех четвертей всех нарушений границы на этом отрезке».

 

 

 

 

 

 

Берлинская стена состояла из двух рядов. Внешняя стена называлась «Das vordere Sperrelement» и шла вдоль границы. Сразу за ней был Западный Берлин. С той стороны ее, естественно, никто не охранял. Внутренняя стена находилась на расстоянии от 30 до 100 метров от первой на территории ГДР и называлась «Hinterlandsmauer» — тыловая стена. Между этими стенами была запретная пограничная зона со сторожевыми вышками или «полоса смерти» — «Todesstreifen».

 

 

 

 

 

 

 

 

Были участки, где расстояние между стенами было всего 3-4 метра. Например, около площади Шпиттельмаркт, там был угол, где вообще сложно было протиснуться между двумя стенами. В этом «узком месте» было много разных попыток перебраться через стену.

 

 

 

 

 

 

«Тут еще одна сложность была, в этом месте находится мост — Обербаумбрюке. На нем находился КПП для перехода в Западный Берлин.

 

На трех, если не ошибаюсь, вышках находилось обычно по двое солдат. Весь отрезок вдоль реки просматривался и охранялся шестью-семью пограничниками, плюс четыре катера с матросами. Командная вышка была большего размера, квадратная, там находился командир участка, молодой офицер или унтер-офицер. На вышках были прожекторы, солдаты были вооружены автоматами Калашникова, у командира пистолет.

 

 

 

 

 

 

 

 

Боеприпасы, естественно, имелись, но основное правило требовало делать все, чтобы не применять оружие. И тут возникала дикая проблема: боевая задача состояла в том, чтобы ни в коем случае не допускать нарушения государственной границы.

 

Естественно, мы знали, что каждый выстрел на границе имел огромный внешнеполитический резонанс. Западные журналисты оказывались немедленно на месте происшествия. С одной стороны, в 80-х годах проводилась политика разрядки между Западом и Востоком, с другой стороны, это была все-таки граница между НАТО и странами Варшавского Договора».

 

 

 

 

 

 

 

 

«Надо сказать, что в 1984 и 1985 годах стали приходить все более строгие приказы с самого верха, которые практически исключали применение оружия на границе. Были времена, „периоды по обеспечению повышенной безопасности“, когда количество пограничников на участках было таким, что мы веселились по этому поводу — возьмемся за руки, друзья, чтобы не допустить проникновения одиночек.

 

Все привело к тому, что и количество смен и личного состава в смене увеличилось неимоверно. Уже не пятая часть, а половина личного состава была одновременно на вахте 12 часов подряд. Офицерский состав безвылазно неделями находился на службе. Это стало нормой, особенно когда шли партийные конференции, съезды, разные совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе. Также тяжело было в праздничные дни. В Рождество и на Пасху, из опасений, как бы чего не вышло, охрана границы усиливалась максимально.

 

 

 

 

 

 

 

 

Мои люди уже не выдерживали напряжения, служба шла непрерывно, неделями, а я еще должен был как офицер штаба, следить за дисциплиной, чтобы не давать повода для какой-либо антипропаганды. В том-то и дело, что границу охраняли не какие-то кадровые военные, а обычные солдаты срочной службы. Солдат третьего полугодия службы (всего 18 месяцев), был старшим, в его подчинении находился солдат первого или второго полугодия.

 

То есть, 24 часа в сутки я контролировал посты, выезжал на ЧП, стоял на вышках. Кстати, для проезда на охраняемую территорию за стеной требовалось назвать пароль. Это могло быть слово „Елка“ или „Какаду“, ну и правильный отзыв должен был прозвучать со стороны вахтенного».

 

 

 

 

 

 

«Если кто-то пытался перелезть через бетонную стену, срабатывала сигнализация. Проволока вдоль стены была под слабым напряжением. От нее шел сигнал в контрольную вышку. Понятно, что на стену внутреннего периметра высотой в три метра никто не залезал по чистой случайности. У некоторых были интересные приспособления, специальные лестницы, чтобы попасть на внутреннюю полосу, не задев проволоку. Но это все, как правило, было бесполезным.

 

В центральной вышке участка было табло. На нем солдат сразу видел, на каком участке стены произошло ЧП. Территория перед стеной тоже была вся под контролем: все низины, овраги, места, где можно было спрятаться — все было пронумеровано. Загорался сигнал тревоги, и в 30 секунд участок был перекрыт: пять-шесть пограничников оказывались рядом прежде, чем нарушитель успевал добежать до внешней стены, отделявшей его от Западного Берлина.

 

— Стоять, руки вверх!

 

Оставшийся на центральной вышке солдат вызывал группу быстрого реагирования, трех-четырех солдат и офицера на машине. И если казалось необходимым, а это всегда так казалось, объявлялась тревога в полку. Из резерва ехал грузовик с тридцатью солдатами. И я тоже на машине с шофером.

 

Потом мы всегда искали сообщников, несмотря ни на какие уверения, что человек был якобы один. И находили. Вот как раз на том поле, где сейчас памятник жертвам Холокоста, мы прочесали весь участок, и нашли второго беглеца, который спрятался в кустах. Потом, после краткого допроса, мы передавали их в полицию. Что там происходило дальше, было уже не в нашей компетенции…»

 

 

 

 

 

 

«Я не знаю таких солдат, которым бы хотелось каких-то приключений на границе, чтобы кто-то рванул через стену, и можно было показать свою меткость. После развода у нас был ритуал: похлопывание по плечу с пожеланием „OV“, то есть, ohne Vorkommnisse — без происшествий.

 

В то время я не сомневался в том, что вся система и способы охраны границы были необходимы. Я совершенно сознательно пошел в офицерское училище, и служил на границе с полным убеждением в том, что я вношу свой вклад в сохранение мира в Европе. Не могу сказать, что деньги или звание были важны. Моей привилегией было то, что я отсутствовал дома по праздникам, и в Рождество, и на Троицу. Вот единственная моя привилегия.

 

Естественно, мне не все нравилось в армейской жизни. Были и конфликты со старшим поколением офицеров, с теми кто служил еще 60-е и в 70-е. Они были радикальных взглядов, им проще было применять оружие. Молодые офицеры 80-х годов хотели тишины на границе. Наступили времена, когда приказы прямо запрещали применение оружия, но при этом нельзя было допустить нелегального пересечения границы. Солдаты недоумевали „Как быть?“. Но ответить „Да пусть себе бежит“ тоже было нельзя. Ответ был один — „Вы должны поймать нарушителя“.

 

Но подразумевалось, что да, если не поймаем, его счастье, каждый выстрел на границе создавал гораздо больше проблем, чем удачный побег из ГДР. За время моей десятилетней службы при мне не было произведено ни единого выстрела. Но, правда, никто и не убежал. И сейчас я говорю „слава Богу!“.

 

 

 

 

 

 

 

 

Мы ловили не только тех, кто пересекал границу в сторону Западного Берлина, бывало и наоборот… Часто западные берлинцы залезали на стену с их стороны и орали нам оттуда всякие гадости, не хочу повторять, это было все очень примитивно.

 

Случалось, что некоторым не везло, особенно тем, кто был в подпитии. Они увлекались и падали на пограничную полосу к нам и становились тут же нарушителями государственной границы ГДР. Процедура была той же: тревога, захват нарушителя, и передача его в руки народной полиции для выдворения на территорию Западного Берлина».

 

 

 

 

 

 

 

 

«Внешние заградительные элементы», то есть, стена, обращенная к Западному Берлину, не всегда точно проходила по официальной границе. Бетонные блоки иногда располагались чуть глубже на территории ГДР. И эти метры земли снаружи, которые назывались «das vorgelagerte Gebiet», надо было постоянно контролировать. Западноберлинские бомжи строили там какие-то хижины, жили в них, в других местах появлялись горы мусора — это же была территория ГДР, и власти Западного Берлина тут не распоряжались.

 

Однажды вечером нам дали приказ по-тихому разобрать очередной самострой, чтобы не лазали по крыше на стену и на запретную полосу. В стене были специальные люки для выхода наружу в Западный Берлин, на эту самую территорию. Я и несколько моих товарищей вылезли и начали разбирать это, как нам сказали, заброшенное жилище. Вдруг раздается шум и оттуда вылезает, как призрак, дикого вида грязный и заросший тип и смотрит на нас. Мы обалдели от неожиданности, не знаем, что делать. Тот тоже. Один из нас, наконец, очнулся и заорал: «Гражданин Западного Берлина! Вы находитесь на суверенной территории ГДР. Немедленно покиньте территорию нашего государства!» Бедный бомж драпанул изо всех сил прочь, и больше мы его не видели. Разобрали его хижину и ушли через люк обратно.

 

 

 

 

 

 

 

 

Половина личного состава менялась каждые полгода, молодые солдаты были часто уже взрослыми людьми 24 или 26 лет, с семьями и детьми. Мы слышали от них, как начинает разваливаться экономика, что встают заводы, не хватает материалов. И мы, офицеры, начинали понимать, что в обществе что-то начинает меняться не в лучшую сторону. А тут началась Перестройка в Советском Союзе, и это все провоцировало среди офицеров напряженные споры и конфликты с более старшими по возрасту товарищами. Высшее начальство просто старалось все эти разговорчики прекратить.

 

Стена обычно была увешана агитационными плакатами с лозунгами вроде „Учиться у Советского Союза — значит учиться побеждать“. В 87-88 годах эти лозунги во славу СССР вдруг пропали. Появились другие, какие мы в ГДР замечательные, и как у нас все здорово получается. Потом случился запрет советского журнала „Спутник“. Мы все поняли, что лучше держать язык за зубами и не высовываться».

 

 

 

 

 

 

 

 

9 ноября 1989 год

 

«В предыдущие годы сложилась традиция отмечать годовщину Октябрьской Революции всем нашим полком вместе с советскими товарищами из Карлсхорста — расположения советского гарнизона. На ноябрьский праздник мы приглашали девушек, работниц берлинских фабрик и предприятий района Фридрихсхайн. И вот в ноябре 1989 года получилось так, что этот праздник мы назначили на 9 ноября. А на улицах уже росло напряжение, уже «горел воздух».

 

Все шло как обычно: полковой командир уже напился, его заместитель, офицеры и советские друзья также праздновали изо всех сил, всем хотелось на время забыть политические страсти. Я отлично помню этот момент: в динамиках звучала модная тогда ламбада, в зале танцевали, разливали кофе и шампанское — и вдруг распахивается дверь, в зал влетает запыхавшийся солдат. Шлем на боку, автомат болтается сзади, и он завопил на весь зал «Стена открыта! Стена открыта!».

 

А это ведь наш полк охранял границы центральной части Берлина. Все вахтенные были на посту, а остальные тут, на празднике.

 

— Да ты с ума сошел?

 

А солдат, оказывается, по радио услышал, что командир КПП на Борнхольмской улице майор Манфред Зенз послал все к такой-то матери и самовольно открыл дорогу в Западный Берлин, и по ней устремились толпы ликующих горожан.

 

А мы празднуем и не имеем ни малейшего понятия. Началась паника. Командиры лихорадочно названивали «наверх» и никуда не могли дозвониться, остальные заглатывали остатки кофе и бросались к выходу. Что делать? Через 10 минут зал опустел.

 

Под личную ответственность мы начали усиливать посты, чтобы поддержать какой-то порядок на открывшихся пропускных пунктах. В общем, это стало главной задачей: не допустить членовредительства. Странно только, что наши советские друзья сохраняли все это время совершенное спокойствие. Может быть, они были информированы лучше нас?».

 

 

 

 

 

 

«Когда пала стена, никто из солдат ее не оплакивал. Но среди кадровых офицеров все было иначе. Некоторые были озлоблены, разочарованы и никто тогда не знал, во что все выльется.

 

Я стал военным по убеждению. К тому моменту я, после 10 лет в пограничных войсках, закончил 4 курса Военной Академии ГДР, и падение стены для меня стало катастрофой, бесславным финалом всей моей военной карьеры. Это был конец всему, во что я верил, мне стала очевидна бессмысленность всех трудов и лишений. Я отказался от многих удовольствий жизни, я практически потерял семью из-за моего вечного отсутствия дома.

 

Я видел, что не все так уж благополучно в социалистическом государстве, но я верил в конечную великую цель — в социализм во всем мире. Вдруг все оказалось обманом и самообманом. Действительно, я закрывал глаза на очевидные вещи, на то, с чем я был внутренне несогласен — на репрессии и ограничения, экономические проблемы. Я считал, что все станет когда-то лучше и то, что скоро наступит коллапс всей системы, я не мог себе представить. Будто луна упала на землю. Это был конец всех моих планов, представлений о жизни. Достаточно тяжело было.

 

Я тогда тоже был в городе, наблюдал эту эйфорию, всеобщий восторг и думал: „Боже мой, что же это происходит!“. Я видел, как мои сослуживцы вдруг переменились. Буквально на следующий день вместо „товарищ лейтенант“ они, не моргнув глазом, стали говорить „господин лейтенант“. Примерно половина моих камрадов перешла на службу в Бундесвер, в те же самые пограничные войска. Я же решил уйти из армии совсем и начать другую жизнь…»

 

 

 

 

 

 

Избранное
  • 5 февраля 2016 г., 10:27
    Haway   Пожаловаться

    Томас - настоящий офицер, каким и должен быть. В случае войны такие солдаты защитят свой народ.

    Огромное мое уважение к нему и к таким как он.

Чтобы оставить комментарий, вам нужно авторизоваться
с помощью аккаунта в соц.сети
Читайте также
Включите премодерацию комментариев
Все комментарии к этому посту будут опубликованы только после вашего подтверждения. Подробнее о премодерации