home
user-header
Держите подарок в честь праздника)) Берегите и любите друг друга. Ну нет в жизни большей радости, чем Любовь. А я точно знаю - она есть!
14 февраля 2018 г., 23:00 1768

                                                                          С любовью. Жена.

            Вот я иногда думаю, а как бы сложилась моя жизнь, если бы я не заплатила тогда, двадцать пять лет назад, абонентскую плату за телефон, как платили миллионы жителей Советского Союза? Была бы я так же счастлива, как сейчас, тихо и мирно старея рядом с мужем, самым моим дорогим и любимым человеком на свете? Ну, после сына, конечно. И каким был бы мой другой сын, а, может, родилась бы дочка. Хотя я не представляю, как воспитывать девочек, но научилась бы, наверно. Я расскажу вам историю, каких вы знаете сотни тысяч. Обычная история настоящей Любви, которую мы так усердно, а иногда и безуспешно, ищем. Находим, теряем. И лишь немногим удается переступить через гордость и глупость, и стать нужными и необходимыми друг другу, как воздух, людьми…


            Конец восьмидесятых. Смутное для моей памяти время, стерлось почти все, а что не стерлось, то посерело и выцвело как-то. Уж не знаю – почему. Я заканчивала десятый, и пора бы было уже давно определиться, куда поступать. То, что я – законченный и неисправимый гуманитарий, было ясно еще с класса седьмого. Читала запоем все, что листалось. Кроме, конечно, технической литературы. Благо, у меня родители были хоть и не филологи, но литературу любили, папа, правда, классику не жаловал, а мама по полночи просиживыла с книжкой возле печки, теребя в наманикюренных пальцах одну сигарету за другой. Иногда по очереди мы читали что-нибудь, а потом дружно, втроем, обсуждали до кулаков по столу. Вкус к хорошему слову мне никто не прививал, библиотека дома была настолько разношерстной, бессистемной, собранной по принципу «что удалось достать», что у меня ум за разум заходил иногда. Записалась в библиотеку. Помню, как идешь привычным маршрутом, и дорога кажется такой длинной, такой нескончаемой, а войдешь вовнутрь, вдохнешь того книжно-пыльного, сладковатого воздуха и все – тебя нет на час или два. А обратно несешься, словно ветер в спину подгоняет, и не замечаешь, как уже дома, на диванчике с заветной книжкой в руках. Так что, в принципе, мое детство, наполненное разноцветными, потертыми переплетами и определило мой выбор. Я поступила на отделение русского языка и литературы в  педагогический институт. Из Якутска, конечно, пришлось уехать. Но я не жалела. Я была напоена романтическими бреднями о самостоятельной, независимой  жизни, которая оказалось совершенно не романтичной.

            Общежитие иногородним не давали. Пришлось с двумя такими же бедолагами снимать комнату в частном секторе, потому что на какое-либо другое жилье денег не хватало. До сих пор помню, как в особенно холодные дни наши батареи, которые обогревались от печки, перемерзали. Прибежишь с института, печку раскочегаришь, а батареи холодные. Приловчились потом. В жестянки из-под селедки насыпали угольков и подставляли под самый низ длиннющих, во всю комнату, труб. Отогревали, готовили ужин. Девчонки садились за конспекты, а я за книжку. Была уверена, что мне зубрежка не нужна. И так все знаю. Дебильный юношеский оптимизм! Первые пары я безбожно просыпала, с физкультурой тоже не складывались теплые отношения. Потому что был бассейн, в котором проходили занятия, а у меня не было купальника, и я не умела плавать. Ну, и медосмотр надо было проходить, а все анализы сдавались с утра. А утром я встать не могла, до четырех-пяти утра общаясь с Чеховым или Голсуорси. Вот такой образовался замкнутый круг, который я сама для себя организовала. Но первую сессию я сдала. Чему сама была несказанно удивлена. Мне учиться нравилось. Но нравилось только то, что я действительно полюбила. То, что я ненавидела, я даже не пыталась учить, или хотя бы попытаться понять. Преподаватели меня любили. И делали скидку на мой, как они говорили, «удивительно несобранный, но, несомненно, талантливый» серый комок в черепной коробке. А летнюю сессию я не сдала. Физкультура отомстила за мое невнимание к ней. Чтобы не вылететь вовсе, оформила «академ». И задумалась. А дальше что? Домой? Ну была я на зимних каникулах. Туманно, обыденно, застывше как-то. А мне все время хотелось чего-то другого, радостного чего-то. Большой город  умело расставил сети, и я в эти сети попала глупой, беспечной птичкой, живя, как миллионы моих сограждан, извечным русским «авось». Решила остаться.

            Мама подсуетилась, поспрашивала знакомых, и для меня нашлась комната в двухкомнатной квартире, с хозяином. Папа был против, но я твердо и слезно пообещала, что найду работу и денег с них требовать не буду. Это была какая-то сказка! После годичного проживания не то, что без ванны, но и даже без элементарной воды, текущей из крана, я словно попала в рай. Отдельная комната. Кухня с собственным столом и холодильником. Правда, без балкона, но было огромное трехстворчатое окно, возле которого я бездумно просиживала часами, слушая шум трамвая и глядя на спешащую толпу. Я уже и не помню, о чем я тогда думала. А шум стучащих колес почему-то остался в памяти… Хозяином второй комнаты оказался молодой парень, хозяйственный, расчетливый и, как говорится, «себе на уме». Но не злой. А это главное. Днем к нему приходила его девушка, они надолго закрывались в комнате, потом Танюшка бежала в душ, а после они довольные, обожательно глядя друг на друга, пили в кухне чай. Бывало, поболтать к ним выходила и я. Хорошие были вечера. Домашние почти. Иногда Игорек устраивал вечеринки. Дело молодое, да еще и почти квартира своя. Приходили одноклассники, друзья с работы. Пили, кстати, почему-то немного. Ни разу никого из них я не видела в обнимку с унитазом или скукожившегося на коврике в хмельном сне. Веселились, слушали музыку, танцевали, о чем-то громко спорили, перебивая друг друга. Я в такие вечера забивалась в свою комнату и старалась не высовываться. Ну, чужой я себя чувствовала на этом празднике жизни. Да и работа моя не предполагала веселья. Я устроилась работать в Дом малютки для детей-отказников с физическими и психическими отклонениями. Что это за дети были – не хочу сейчас рассказывать. Но каждый раз, приходя на работу, я давала себе слово, что мой последний день здесь. А наутро снова ехала туда, словно кто-то пистолет к виску приставлял. А вечером, опять, как выжатый лимон, совершенно эмоционально опустошенная, я устало возвращалась домой, будто каждую боль каждого ребенка я пропустила через себя…

            Однажды в одну из таких вечеринок раздался деликатный стук в дверь. А я уже устроилась с книжкой, на тарелке ждали розовобокие докторской колбасой бутерброды, и очень хотелось тишины. Я вот сейчас думаю, а как я тогда не скурвилась-то? Молодая же, без папы-мамы под боком, без пригляда и назидательного ока. Ни порок, ни грех не брали меня. Не хотелось как-то. И компании шумные, и мальчики не интересовали меня. А вот при этом стуке душа у меня замерла. Вот как-будто позвал тихонько кто-то. Позвал и примолк. А я прислушивалась к стуку сердца и не решалась сказать «да-да». Стук раздался еще раз, и я слезла с дивана, кутаясь в теплый платок. Прохладно было в комнате. Распахнула дверь. На пороге в проеме коридорного света стоял парень. Я знала его, видела уже. Кажется, Вадим. Я, конечно, его приглашение присоединиться к ним не приняла. Испугалась чего-то. Не очень-то я люблю новых людей и незнакомые компании. А он с легкой улыбкой попросился зайти поболтать. Зашел. Поболтали. Вот в книжках иногда пишут – «время пролетело незаметно». Вот я впервые ощутила значение этой фразы на себе. Вообще не заметила, как два часа прошли. Его искали, конечно, звали. Но он отмахивался. Я разглядывала его лицо, и не понимала, в чем его притягательность. Обычный. Глаза серые, оспины от ветрянки, рыже-русые волосы. Ямочки! Он когда улыбался, ямочки лицо превращали в сплошную добродушность и симпатичность. Он ушел, а я заснула с каким-то новым ощущением радости, причину которой я так и не успела понять…

            В течение месяца мы встречались, то ненароком, то Вадим специально заходил ко мне. Я стала вхожа в их компанию, и меня приняли вполне адекватно. Даже девочки. Лыжи, поездки на дачу на шашлыки, украдкие поцелуйчики за сараем, легкие, будто случайные прикосновения… Неужели все это было? Сейчас, четверть века спустя я думаю, что ничего не было случайно. Ни моя долбанная физкультура, ни «академ», ни эта очень даже хорошая квартира. Мы влюбились. Я поняла, что это такое тогда, когда однажды после лыж, усталые, распаренные, мы брели к автобусной остановке. Молча шли. Каждый думал о своем, распираемый несказанным. Вадим крепко держал мою руку. А ничего и не надо было говорить. Я все тогда поняла. По молчанию, по руке, которая то сжимала мою ладонь, то расжимала расслабленно. По взгляду, внимательному и робкому одновременно, по улыбке, неожиданно появляющейся на его лице.

            «- Любишь?

              - Люблю. А ты?

              - И я люблю.

              - Вместе?

              - Вместе…»

            Конечно, в этот  вечер случилось то, что должно было случиться, и чего давно оба хотели. Было немного страшно, стыдливо, но нежно-нежно. С этого вечера мы не расставались. Вадим переехал ко мне. Смеялись, почти шведская семья получилась. Игорь с Танюшкой, и я с Вадимкой. Мама его приходила. Губы скептически морщила, глядя на меня, не спрашивая сына, вещи собирала в большой рюкзак. Скандалы, слезы, рюмки с волокардиновыми каплями. А нас просто было невозможно оторвать друг от друга. Ну, представьте, если вам отрежут руку или ногу? Вот. Мы единым целым стали. Вспоминаю сейчас сижу, и слезы сами собой кап-кап на руку. Как же нам хорошо было вместе! Нет, не так. Не было, а есть…

            Так пролетела зима. Родителям звонила еженедельно, и даже однажды намекнула, что ждут меня в скором времени брачные отношения. Неловко было, конечно. Папа-то у меня старой закалки. Какие отношения, если нет росписи в ЗАГСе?! Я кричала в трубку «алло, алло», делая вид, что связь пропала. Весна пришла, журчащая, с криками грачей, с проталинами и первыми весенними ветрами, пахнущими счастьем и новью. А мне было нехорошо. Тошнило, от еды воротило, усталость такая вечерами наваливалась, что засыпать не хотелось от страха нового дня. И тут я догадалась. Вот как-то само собой это знание пришло. Да я же беременна! Мама дорогая, а чего теперь делать-то?! Сходила в поликлинику. Подтвердилось. В полном смятении ждала вечера, чтобы сказать Вадимке. Честно скажу, ничего не чувствовала. Ни радости, ни отчаяния. Вообще – ничего. Боялась, как он отреагирует. А Вадим выслушал мой сумбур хмуро, сказал, что надо подумать и ушел ночевать домой. А на следующий день, когда я, измученная токсикозом и работой, приплелась домой, увидела на кухне тетю Надю, маму Вадима. Получилась сцена почти как в « Москва слезам не верит». Уходя, оставила деньги на столе на аборт. Я не Катя Тихомирова. Нет во мне столько силы. Хотите - осуждайте, хотите - нет. Я сама себя уже осудила. Давно и навечно. Особенно тяжело было, когда из больницы домой ползла. На автобусе, потом на метро. И не было рядом руки. Твердой и родной руки. Как тогда, после лыж.  Два дня провалялась дома. Игорь с Танюшкой клали мне на живот то мяса мороженного кусок, то кулек с пельменями, меняли по очереди. Танюшка почти по-матерински прижимала меня к груди, успокаивая и вытирая практически ничем не контролируемые слезы. Я только дома поняла, что убила собственное дите. Которое могло бы называть меня «мамой»… Все. Без комментариев. Не хочу про это больше говорить. Вечная боль.

            Через пару недель я оправилась. Спасибо моим сиделкам. Кстати сказать, с Игорем я до сих пор поддерживаю связь. А Танюшка умерла в феврале семнадцатого года от рака мозга. Спасибо вам, родные мои… Решила ехать домой. Ну, что меня здесь держало? Ничего. Вадим не проявлялся никак. Видимо, мама окончательно одолела последние остатки воли. Да и хозяева комнаты через месяц возвращались с буровой. Выбора у меня не было. Домой прилетела, как из осени сразу в зиму. Одежды для наших морозов нет никакой. Кто что из родни подкинул, в том и ходила. Да и как-то по барабану мне было. Какая разница? Душа закрылась. А жить надо было. Начало девяностых. Маму сократили, папу на пенсию отправили. Ужаснулась я этой жизни. Мешок риса с пенсии, несколько банок тушенки. Устроилась я на рынок работать, благо тетка, мамина сестра, бизнесом занялась. Вот у нее и работала. Торговала. Мерзко, стремно, но кормить родителей надо было. А так-то ничего, в принципе. Это мне, тургеневской барышне, сначала не по себе было. А потом на девчонок насмотрелась и поняла, что и этот заработок имеет право быть. Деньги мало-мальски есть, еда есть. Проживем! О Вадиме вспоминала сначала ежеминутно. Потом реже. Потом еще реже. А потом только во сне приходил. Ну что ж, судьба…

                                                             ……………

             - Доча, ты за телефон заплатила?

            - Не, мам, не успела.

            - Деньги-то есть?

            - Ага, щас на работу пойду, заплачу по дороге.

            - Не забудь, а то как от мира оторванные.

            - Хорошо, мам, заплачу.

Заплатила, успела. Вечером, поужинав, прилегла с книжкой. С телевизором не подружилась. Опять книжки. Ну и ладно. Звонит телефон. Блин, на фиг я за него заплатила? Так хорошо было, тихо. Меня?! Меня к телефону?! Междугородний?! Ерунда какая-то. Подбегаю в волнении. Не скажу, что что-то там предчувствовала, но было странно. А, может, и предчувствовала.

            - Я к тебе приеду.

            - Зачем?

            - Глупый вопрос. Я без тебя не могу. Честно.

            - А как ты меня нашел???

            - Я знаю твое имя и фамилию. Остальное – ерунда. Так я приеду?

            - Приезжай.

            - Если бы ты сегодня не ответила, я не решился бы больше. Я в аэропорту уже. Мама не знает. Пожалуйста, помоги мне быть с тобой…

            - Я тебя встречу…

            С тех пор мы вместе. У нас родился сын. До сих пор не могу понять, на кого похож. Характером, вроде, мой. Но книжек так не читает. И слава Богу! К жизни ближе. Намного ближе, чем я. А я сижу сейчас в палате. Мой Вадимка весь опутан проводами и капельницами. Инфаркт. Да эта такая ерунда по сравнению с жизнью, которую я нам придумала. Не фига подобного! Эта тетка с косой никогда меня не одолеет. А пока я здесь, Вадимка ей не достанется. Костьми лягу – а вытащу его. Если бы я тогда не заплатила за телефон, я не знаю, как сложилась бы наша жизнь. Я – жена твоя. Ты – мой муж. Значит, есть Любовь. А это и есть Жизнь. Я не отпущу тебя. Ни за что.

     

    

                        

 

 

 

 

 

         

Избранное
Чтобы оставить комментарий, вам нужно авторизоваться
с помощью аккаунта в соц.сети
Читайте также
Включите премодерацию комментариев
Все комментарии к этому посту будут опубликованы только после вашего подтверждения. Подробнее о премодерации