home
user-header
Привет всем!! Длинновато получилось. Спорно. И, может, не совсем по-христиански. Посмотрите))
1 апреля 2018 г., 20:32 527

                                                                            Пиковая бабушка

Маша была обычной женщиной. Как принято говорить, среднестатистической.  Работа, как у всех. Семья, как у всех. Внешность тоже, как у всех. В общем, ничего экстраординарного или хоть сколько-то выдающегося. И в школе тоже входила в ряды крепких середнячков. Она так уже привыкла к своему статусу среднего человека, что даже ощущала какую-то гордость за себя. Попробуйте сами. Почти сорок лет не оторваться от той планки, что наметила тебе судьба. Ровно и четко, как в аптеке. Но была у Маши одна особенность, в которой она не признавалась даже самой себе. Маша любила ходить на похороны. Точнее сказать, не то что любила, а не чувствовала той тягостной грусти и нестерпимой боли, когда уходил кто-то близкий. Как будто провожала в дальний путь, без надежды на встречу в будущем. Но все-таки в путь. А не в безвременье и бездорожье… Маша росла атеисткой. Да в те годы по-другому и быть не могло. Сначала в октябрята, потом задорные пионеры со сбором металлолома и мелкой канцелярии для детей Кампучии. Дальше – комсомольские бурные годы, с собраниями, с порицаниями двоечников и хулиганов, с думами о будущем коммунизме. О душе тогда не принято было говорить, да и о загробном мире тоже. Не задумывались даже об этом. Вера, религия, бог, Христос – понятия из другой жизни. Буржуазной. Правда, бабушка редко, но буржуйствовала. На Пасху куличи пекла, и тайком от сыновей-коммунистов в ночи ездила на такси освящать. Это Маша потом поняла, куда она исчезала по ночам. Ну и на 19 января банки с водой на балкон выносила на тридцать минут. Тоже тогда для Маши непонятные манипуляции.


Впервые она со смертью встретилась, когда бабушка умерла. Самый любимый, самый родной для Маши человек. Она жила с бабушкой всю жизнь, как родилась. Катерина Григорьевна тогда сказала дочери и зятю строго и властно. «Вы себе еще нарожаете. Мне одиноко. И Машка будет моим поскребышем». Так и оказалась Маша у бабушки в дочерях. Хорошо жили, не ссорились. Бабушка Машу всему научила, чего сама умела. И шить, и вышивать, и вязать, и холодец варить. Годы шли, Машка подрастала, бабушка дряхлела. И вот однажды занемогла. Внучке тогда тринадцать исполнилось. Две недели покхекала с надрывом, до рвоты, а потом слегла. Консилиум собрали, лучших врачей. А диагноз так и не придумали. Тает человек на глазах и все время кашляет. И от бронхита лечили, и пневмонию изгоняли антибиотиками. Ничего не помогало. Катерина Григорьевна дух свой могучий, закаленный клеймом «дочери врага народа», никогда не гасила. Боролась, как могла и умела. А Машка всегда при ней была. Еду готовила, горшки с харчками ночными чистила, мокрой тряпочкой каждое утро умывала бабушку.   За полгода Катерина Григорьевна вдвое похудела. Ела неохотно. Все больше лежала да телевизор смотрела. И так они с Машкой радовались, когда редкий день бабушка не просила обезболивающее. В такие дни очень верилось, что все наладится, что жизнь вернется в прежнее русло. Опять на каток с бабушкой, которая тревожно высматривала Машку глазами среди кучи скользящих с термосом наготове. Опять летом деревня у дедовых родственников, с земляникой и сливками, с заливистыми матами бабы Ули по вечерам, когда она коров загоняла. Надежда поселялась в доме, кормила их радостью, веселила и позволяла строить планы на будущее.

А на следующий день боль снова возвращалась. Машка выдерживала время, когда давать таблетку, как сказала медсестра.

- Ясочка, ну дай мне эту чертову таблетку. Не могу терпеть больше.

- Ба, ну нельзя же. Еще двадцать минут. Сказала же Настя – по часам. Тогда лучше поможет.

Бабушка стонала приглушенно, а Машка не понимала, почему нельзя дать таблетку раньше на двадцать минут. Что изменится-то?! Какая разница… А потом тетя Настя стала иногда  приходить и ставить уколы. Бабушка после них была как новенькая. Шутила, пыталась вставать, капризничала, воротясь от Машкиной стряпни. «Чтоб тебя дети в старости так кормили, как ты меня». Это она так шутила. Машка надраивала полы с хозяйственным мылом, вытирала пыль, потому что сказали, что бабушке нельзя дышать пылью, варила супы и верила, что бабушка поправится. Через месяц стала приходить тетя Настя каждый день. Колола что-то. Ампулы с собой забирала. Однажды заторопилась и оставила в тарелке пустые бутыльки. Бабушка приподнялась на подушках. Зорко глянула и спросила:

          - Маш, Настя оставила пузырьки?

          - Да, баа, оставила. Щас выкину.

          - Погоди-ка. Прочитай, как называется.

          - Морфий. А че?

Бабушка в изнеможении откинулась на подушки и замолчала. Глаза посуровели, губы сжались. Минуту помолчала.

           - Ясочка, присядь-ка рядом.

           - Ну, ба, давай потом, а.

Бабушка вся словно застрожилась как-то. Севшую рядом Машку схватила цепко за руку. И уставилась своими голубыми, ярко пронзительными глазами прямо Машке в душу.

           - Ягодка моя, уйду я скоро.

           - Баба, да ты до кухни не сможешь щас дойти. Куда собралась-то?

           - Ну умру значит. Не спорь. Пока не болит, сказать должна. Ты обо мне не плачь. А то мне ТАМ плохо будет. Не дорастила я тебя. Но ничего, мать-отец есть – доведут.

Бабушка губы облизнула и продолжала.

           - Тяжко тебе в жизни будет. Знаю. Помогать оттуда буду, как смогу.

Одинокая слеза выкатилась, да так и не докатилась. На полпути высохла. Катерина Григорьевна голову отвернула к стене. А Машка так и не поняла, чего бабушка сказать хотела. К вечеру температура поднялась. Тетки, материны сестры, загоношились. Машку домой отправили. А утром она узнала, что бабушка ушла. Машка понять не могла. Вроде, взрослая уже девка была. А куда ушла-то? И что значит – ушла? Умерла же, а не ушла. Поняла в день похорон, когда увидела бабушку в гробу. А день был августовский, не жаркий и не прохладный, но ветреный. Маша и сейчас, через тридцать лет все помнила, как вчера. Бабушка лежала в сиреневой кофте, в кружевном бежевом платочке, суровая, но такая близкая и родная. Седая прядь из-под платка по-обычному шелковилась на ветру. Машка как-то без опаски приблизилась к гробу. Увидела спокойное  лицо бабушки и сама успокоилась. Значит, так нужно. Она же не может уйти навсегда. Вон, лежит и даже не переживает, что покинула свою ясочку. Видно, есть у нее дела важнее. А Машка уже взрослая, справится. Душа ее посветлела и успокоилась. Отрешенно смотрела, как гроб опускали в могилу. Знала, все равно бабуля рядом будет. Не знала откуда, но все равно была уверена.

        Эти была первая смерть и  первые похороны в ее жизни. Она не плакала, как просила Ба, просто грустно было. И думалось, что в жизни теперь многое поменяется. Придется переехать домой, привыкать жить с мамой и папой. Первое время не в себе была. Да еще сестра младшая доставала, обрадовавшись неожиданно свалившейся компаньенке для игр. Часто бабушку вспоминала, и чем больше проходило времени, тем тоскливей ей было. Не фига время не лечит. Только хуже делает. Но Маша твердо знала, что бабушка действительно ушла и что у нее были дела важнее этих, земных. Обидно было, что бросила ее. Машка отказывалась принимать мысль, что смерть – это финал. Все. Конечная остановка, так сказать…

         А через три года умер муж ее тетки родной, старшей дочери бабули. Тяжело умирал, болезненно, не хотел уходить, хотя и сознавал, что пора ему. Это Машка сразу увидела на его лице, когда мать привела ее попрощаться. Печать дороги дальней на нем уже лежала, но Маша не сказала никому о своих мыслях. На следующий день дядя Юра умер. И опять у нее не было тягостного чувства вечной разлуки, хотя дядю она очень любила. Балагур, весельчак, вечный и бессменный организатор поездок родни за ягодами и грибами. С его уходом уже не собирались так часто и дружно на природе, никто уже так искрометно не шутил… В день похорон мама хотела оставить Машу дома, уж очень бледной и странной показалась ей дочь накануне. Но Машка настояла. Когда пришла минута последнего прощания, она близко подошла к гробу и замерла. Тетки, решив, что Маша немного не в себе, подскочили, потянули за рукава куртки, силясь оттащить. Но она так открыто и спокойно на них взглянула, что они отступили, покачивая головами. А Машка низко склонилась над восковым лицом и прошептала неслышно, прикоснувшись сухими губами к ледяному лбу. «Бабушке привет передай, дядя Юра. Скажи, что у меня все хорошо. Я ее люблю. Передашь?» Она пристально вгляделась в закрытые глаза, и ей показалось, что ресницы дрогнули. Конечно, показалось. А как же иначе. В ту ночь Машке приснилась бабушка. Точнее сказать не сама Катерина Григорьевна, а ее образ, неуловимый, не осязаемый во сне. Лишь стойкий запах любимых бабулиных духов. «Пиковая дама». Машка чувствовала сквозь сон, как по лицу стекали слезы, скапливаясь соленым озерцом в области шеи. Уже много лет спустя Маша узнала, что если неожиданно слышишь приятный, знакомый аромат, значит, твой ангел-хранитель рядом…

        Потом были еще смерти – матери маминой самой близкой подруги, свекра маминой сестры, двоюродной тетки. Маша сама удивлялась. То ли родня большая, то ли карма у нее такая. Исправно со всеми ходила прощаться и просила, низко склоняясь над гробом, передать Ба привет. И каждую ночь после похорон ей снился запах «Пиковой дамы». Машке было хорошо во сне, словно она попадала  ненадолго в детство. Словно опять была маленькой, бабушкиным поскребышем последним, и каждый раз после такого сна просыпалась как заново рожденной, без накопленного жизненного негатива…

        Пришла пора взрослой жизни. Маша отучилась. Вышла замуж. Звезд с неба не хватала никогда. Но муж был любимый, ребенок желанный, и все у нее было хорошо. Годы шли. Маша работала, сын подрастал, муж начал гулять. В одну из таких ссор, когда, казалось, что нет выхода из этой пропасти непонимания и ненависти, Маша решила сходить к модному тогда экстрасенсу. Буддист какой-то. Все ходили, и она пошла. Хотя и скептически к этому относилась. Но очень знать хотелось, что ждет ее дальше. Квартира обычная. На стенах всякие амулеты, картинки навешаны. Тетка в длинном халате с запАхом, семеня тапочками не по размеру, завела в полутемную комнату, усадила на деревянную, аскетическую скамью и вышла. Через минуту зашел лысый мужик. Тоже в халате, в руках четки, неулыбчивый, серьезный. Пронзительно так на Машку глянул и зачастил четками лихорадочно.

       - Вы сюда зачем пришли?

       - Знать хочу. Что мне от мужа дальше ждать. Есть надежда?

Мужик глаза опустил, съежился как-то и глухо:

       - Уходи. Ты и так все знаешь. Уходи! – почти выкрикнул он последнее слово и с силой швырнул четки на стол.

       - Ну ладно, я пошла. А че так психовать-то?! Всего доброго.

Маша вышла из квартиры злая, неудовлетворенная и обиженная.  Правда, деньги ей тетка в халате вернула. Испуганно причитая что-то на своем языке, сунула, не глядя в лицо, в руку.

Муж вернулся после гуленок. Приняла. Сына жалела. Себя тоже. Да и свекровь ныла по телефону чуть ли не каждый день. В общем, жизнь продолжалась. Но слова этого буддистского монаха засели где-то занозой. Чего она знала? Какое такое в ней знание было, что он его разглядел, а сама Маша не знала? Дни полетели дальше, беспристрастно перелистывая календарь. Смерти случались, близких и не очень близких людей. Со всеми Маша передавала Ба свой привет, но запах «Пиковой дамы» не возвращался. Столько лет прошло… Маша понимала, что это глупо, что нереально, что так не бывает. Но тосковала.

Однажды мама позвонила рано утром. Маша не любила ранние звонки. Тревогу таили какую-то. И точно. Тетя Маша, мамина старшая сестра, в честь которой Машку назвали, попала в больницу. Инсульт. Но надежда есть. Утром скоренько собравшись, Маша побежала в больницу. Этажи, этажи, коридоры, никаких надписей и табличек. Хорошо, девочка-медсестра попалась на дороге. Палата 233. Зашла. Тетя Маша лежит под кучей трубок, проводов каких-то. Машка ближе подошла, присела на краешек кровати.

       - Теть Маш, слышишь меня? Это я – Машка.

Тетя Маша лицо повернула. В глазах – сто страданий сразу. Даже слезы не катятся. Силится сказать что-то, а не можется. А Машка, с ужасом глядя на нее, видит ту самую печать пути. Все предначертано уже. Ничего не поправить. И ей пора уже. Время пришло. Машка понимала, что сейчас хоть сто миллионов врачей, самых лучших врачей, призови, ничего не изменится. Сдерживая слезы, она попятилась к двери. Наутро тетя Маша умерла. Ушла, как теперь Машка говорила. В другую жизнь, другой дорогой. В день похорон Маша особенно долго собиралась. Что-то томило ее. Какой-то непонятный груз лежал на душе. Приехала, когда траурный зал был полон уже. Батюшка размахивал кадилом, свечки в руках прощающихся оплывали, роняя восковые слезы на обернутые бумажные манжетки. Машке было нехорошо. Вообще, ей в последнее время что-то неможилось. А сегодня как-то особенно плохо стало. Просто вывернуло бы наизнанку, если бы не держала себя в руках. Запах. Был посторонний запах. Казалось, что чесноком пахнет. И еще чем-то. Знакомым, уловимым, но давно забытым. Такого раньше не было. Или не замечала просто? Прислонившись к стене, она с ужасом представляла, что нужно подойти к гробу. Нужно проститься. Дальше Маша плохо помнила, что происходило. У гроба обмякла, успела шепнуть «передавай Ба привет. У меня все хорошо. Защити сына». И вдруг сильный запах «Пиковой дамы». Маша медленно сползла на пол, цепляясь за рюши гроба.

       «Ба, ты за мной?»

       «Что ты, ясочка моя, тебе рано еще. Это я спорю тут»…

                                                                 …………

         В зале было суетно и скучено. Люди толпились. Торопились проститься, отдать долг последний и разбрестись по своим делам.  Смерть бродила от фигуры к фигуре, отмахиваясь от черного Ангела. Вот же навязали довесок. Ничего не понимает, дергает своими вопросами, отвлекает от работы. Какая тут выработка может быть?!

        - А скажите, вот почему вы мимо прошли? У этой женщины же миома. В рак может перерасти.

Смерть отмахнулась досадливо.

        - Вот когда перестает, тогда и подойду. Не мешай ты, Христа ради. Я ж работаю. Стажер ты или где? Наблюдай, записывай.

Ангел обиженно засопел, достал блокнотик и чего-то там ожесточенно начал написывать. Смерть усмехнулась. « Ну пиши, пиши. Много вас тут, пишущих. А я одна на всех» Пошла дальше искать. Ага, тут  у нас ишемическая болезнь. Ничего, еще потянет, если в поликлинику обратится. Смерть принюхалась. Она хорошо запахи различала. О! Есть запах. Смерть лавировала между людей, неслышно обнося их своими одеждами. Мужчина. Рак. Недолго осталось. Настроение поднялось. Ну хоть что-то. Тут подскочил Ангел.

       - Там женщина. Она какая-то необычная. От нее запах другой. Не знаю, чего делать.

       - Че за женщина? Видел раньше?

       - Не, не видел. Я же первый день сегодня. Странная такая женщина.

       - Так ты вообще, что ли, первый раз в миру? Тьфу ты, навязали же ученичка.

Ангел обиженно покрутил пуговицы на плаще.

        - А вы мне сегодня практику зачтете? Я же нашел.

Смерть вдруг разозлилась. Чего нашел-то? Подумаешь, следопыт, елки-палки.

        - Ну, веди, показывай. Чем так воняет-то от тебя? Фу, прям в нос бьет.

Ангел, схватив Смерть за руку, не обращая внимания на вопрос, стремительно врезался в толпу прощающихся. С молодым, студенческим  азартом он высматривал намеченную жертву. Смерть запыхалась. Наконец они протолкнулись  сквозь гущу людей и увидели на полу возле гроба Машу, возле которой суетились тетки.

       - А, эта, что ли? Так я ее всегда здесь вижу. Конкурентка наша. Хоть и не мешает.

Смерть зевнула, потеряв интерес к происходящему. Ангел, метнув в сторону от возмущения черный плащ, горячо схватил Смерть за руку.

       - Вы не видите, что ли?! У нее же рак! Ей же немного осталось. Запах-то? Запах чувствуете? Не по-людски воняет.

       - Ты че достаешь-то меня сегодня? Не поставлю зачет, будешь липнуть с ерундой всякой.. И снова вернешься в свою преисподнюю ковшом кипяток в котлах мешать. Не велено ее трогать. Запрет на нее. Она почти наша. Тока в человечьем обличье.

       - Да какая она наша! Ходит всех успокаивает, всем счастливой дороги желает. Никакого страха у людей перед таинством нет. Вам-то не обидно? В обход вас же приветы передает.

Ангел возмущенно отвернулся, шмыгнул носом, наблюдая, как Машу отволокли в сторону.

        - Да ты дите по сравнению с ней. Она меня прочувствовала, поняла. А ты все якшаешься со своими грешниками. Бе-бе-бе-бе. И никакого толку. Суровей надо с ними быть. Никаких поблажек. Им Жизнь и так много всего надарила, пора и честь знать. В смысле, раз пришла пора – уходи достойно. Вот тебя зачем ко мне приставили?

          Ангел растерялся. А зачем, правда? Там наверху велели зачет получить, чтобы самостоятельно работать можно было – вовремя распознать и в мир иной препроводить. Даже зачетную книжку выдали в деканате. Раньше-то он все больше по преисподней мотался, уйди-принеси-пшел в костер. А нынче все-таки третий курс, не забалуешь уже, как на младших курсах. То кипяточек, бывало, в костер плеснешь, а потом за углом хихикаешь, как черт-кочегар матерится, отбрасывая мокрые шипящие поленья в сторону. То грешнику-рукоблуду, подвешенному за запястья, пятки пощекочишь, а он так смешно дергается. Эхх, хорошее было время! Никакой ответственности… А теперь по серьезному все. Ангел уже умаялся с этими запахами. А еще и насморк сегодня с утра замучил. Что он только не делал. И капли капал, и лавандовую веточку к уху привязывал, даже стырил у студента-магистра пузырек с чесночным маслом. А сопли все равно шмыгались, да еще чеснок своим ароматом все перебивал.   А эта старуха еще и издевается, пальцы гнет. Ишь, всемогущей себя мнит. Но умна, старая бестия, умна…

        Пока Ангел размышлял, Смерть растворилась в толпе. Она тоже почувствовала другой запах, исходящий от Маши. Запах духов рядом с ней. Таких сейчас не делают. Старинные. Неужели ее старушенция, напросившись в Ангелы-хранители, нарушила табу и приперлась к внучке?!  Как же так-то? Кто недосмотрел? Ох, скандал же будет большой… И ей еще добавят пару тысчонок лет этой опостылевшей, выверенной до автоматизма, работы. А она уже так устала… Хочется покоя в своем черном садике с прелестными благоухающими черными розами и кофе по утрам. Хочется обычных дел немолодой уже, заезженной Жизнью женщины. Вечные соперники они. Сколько Жизнь штампует, столько Смерть и должна увести за собой человек. Устала она гоняться по всему свету за Жизнью. А та все новые и новые эксперименты и новшества устраивает. Эпидемии победили, войн пока не предвидится, с голодом справились. Тут спид подмогнул маленько. Смерть хоть передохнула от этой перманентной гонки. Так она же, зараза такая, это, как его, эко придумала, лекарства всякие новомодные, витамины. Короче, жить люди стали лучше, Старость уже и перестала сопротивляться. Ну, это в какие ворота – живет дед, а ему уже сто лет, и он никуда не собирается пока. Тьфу, Смерть разнервничалась опять. Подумала с раздражением о Старости – тоже же имеет вес, а молчит в тряпочку. Понятно, конечно, кому охота с начальством спорить и лишние сотни лет наматывать сверх пенсии. Тоже, поди, и домик уже прикупила, и садик развела. Уууу, лицемерка…

       Настроение у Смерти окончательно испортилось. Но работу никто не отменял. Выяснить бы надо, что с этой женщиной необычной. Может, забрать уже сегодня разрешат. Совсем там у нее все печально. Как еще живет и дышит, непонятно. Смерть не любила такие вот ситуации. Пришел твой час – будь добр, велком, как говорится. А мы тебе и свет в конце тоннеля, и судный допрос, и Чистилище предоставим. А как иначе? Порядок во всем должен быть. Иные, конечно, ругаются по первости, плачут, ночи просиживают перед дубовыми воротами. Все надеются, что обратно вернутся, что там, Наверху, что-то перепутали. Наивные… А эта – нет. Эта уже давно знает, чем ее путь земной закончится. И самое главное, что удивляло Смерть и внушало к ней уважение – не боялась уйти. Смерть даже подумывала, а не взять ли ее в преемницы, когда пенсия подойдет. А что? Вполне приличная кандидатура… Смерть вздохнула при мысли о пенсии, и поспешила в конец зала, где на жестких стульях полулежала Маша, а тетки тыкая ей в нос нашатырем и растирая мокрой тряпкой лоб и виски, пытались привести ее в чувство. Смерть подошла. Принюхалась. Запах духов был уже еле уловим. Она нагнулась еще и ниже, впиваясь в Машу взглядом и носом одновременно. Обалдеть! Смерть оторопела смотрела на нее и ничего не могла понять. А где запах Смерти? Ее собственный запах?! Куда рак-то делся? Рассосался, что ли? Не, ну это вообще из рук вон! Во дает бабуля, вот это Ангел-хранитель! Себя в небытие отправила, а внучку спасла! Это ж надо же такое удумать! Смерть на своей памяти всего три случая видела, когда Ангелы отдавали свое существование взамен на жизнь  опекаемого питомца. Потому что это нарушение. Душа должна попасть на свое место вовремя. Смерть вспомнила женщину, единственную выжившую в авиакатастрофе. Давно было это. Хороший был Ангел-хранитель, настоящий. Себя не пожалел. Лишился Престола…

           С интересом наблюдала, как Маша медленно открыла глаза, обвела всех вокруг себя. На Смерти взгляд задержала, согласно сомкнула ресницы и подобралась как-то вся. Тетки заахали, запричитали, думая, что Маша опять потеряла сознание.  Смерть тихонько дотронулась до ее руки, хотя это было строжайше запрещено – входить в контакт. Да и черт с ними! Ну, накинут еще лет пятьсот штрафа. Делов-то. Маша открыла глаза и в недоумении уставилась на Смерть.

         « Рано тебе девонька, бабушка же сказала.»

         « Так ты не за мной? А почему мне так плохо?»

         « Пройдет. Все пройдет»

         «И запах чеснока мне не будет больше мерещиться?»

Ох, елы-палы, со всеми этими драмами Смерть забыла про своего практиканта. Где этот страдалец-то? Не наделал бы делов. Как-то прикипела к нему наставница.

Смерть махнула Маше костлявой рукой и поспешила на поиски Черного Ангела…

       Черный Ангел, потеряв в толпе Смерть, не спешил ее разыскивать. Водя по сторонам покрасневшим и распухшим носом, старался уловить нужный запах. Он очень устал, ему было душно, кажется, даже поднялась температура. А тут еще поп своим кадилом давай размахивать. Разболелась голова. Ужасный запах! Запретить нужно. Это же травля какая-то намеренная. Он пятился и пятился в самый дальний угол, а священник, словно нарочно, двигался в его сторону и заученно читал молитву. Ангелу стало совсем не по себе. Лихорадочно пошарил в плаще, нащупал бутылек, может, хоть чеснок перебьет этот ужасный запах. Масло вывались из ослабевших рук и покатилось по кафелю, звонко подпрыгивая на неровностях. Поп остановился на мгновение, поднял в недоумении кустистые брови и продолжил. Ангел понял, что сейчас его легкие разорвет, как воздушный шарик. «Ну, почему я не отказался от этой практики?! Сидел бы с чертями, в карты бы играл, да на фиг эту карьеру!» Он медленно посмотрел по сторонам, в голове словно что-то щелкнуло, и понесся калейдоскоп из лиц, запахов, слов молитвы. Все кружилось быстрей и быстрей, Ангел уже ничего не соображал, мыслей не было. Только этот вихрь, который было не остановить. И он сполз на пол…

      Смерть нашла его в углу, скукожившегося, бледного и почти бездыханного. Вот только этого ей сейчас не хватало. И так день под завязку, а тут еще этот болезный. Надо служебную записку в деканат написать, почему медосмотр перед практикой не проходят студенты. Безобразие! Она перевернула его на спину, тихонько дунула в лицо. Ангел открыл глаза.

      - Ну че? Очнулся, страдалец? Как ты?

Ангел пошевелил руками-ногами. Попробовал встать, но опять обмяк.

     - Горе ты мое! Давай лапу, держись за меня, убогий. Давай домой уже двинем. Совсем расклеился.

Ангел вскинулся слабо в протесте.

       - Так как же?! Мы же никого не забрали сегодня. Я тока тетку эту ненормальную нашел.

Он понуро повесил чубатую голову и зашмыгал носом. Вот тебе и практика!

Смерть улыбнулась. Делала она это редко. Очень редко. Но всегда с удовольствием.

      - Да поставлю я тебе твою практику. Баста. Сегодня никого не берем.

      - А мужик-то тот? Ну помните, рак у него? – Ангел прямо весь встрепенулся. Уж так ему хотелось хоть один разок кого-нибудь забрать с собой. Несмышленыш еще.

       - Нет, дружок. Он и так знает, что скоро умрет. Пусть еще денек порадуется. Сегодня Жизни фору даю. Поднимайся уже, че на полу-то с насморком валяешься?!  

 

        

                                                                                                                                                                                

 

 

 

  

Избранное
Чтобы оставить комментарий, вам нужно авторизоваться
с помощью аккаунта в соц.сети
Включите премодерацию комментариев
Все комментарии к этому посту будут опубликованы только после вашего подтверждения. Подробнее о премодерации