home
user-header
Всем добрый вечер! Охотник один историю рассказал. Хочу написать. Про царя зверей)) Надеюсь, получится. Если что не так - пишите. Тема для меня не совсем привычная))) Жду помощи от вас, если потребуется - не откажите))
19 апреля 2018 г., 22:00 380

                                                                                                       Охота

                                                                                                          1

            В город пришла весна. Слякотно. Зябко. Ветер завывает, стараясь пробраться в любую щелку, под рукава и полы куртки, за воротник, укутанный маминым шарфом. Я быстрыми перебежками двигался от остановки до офиса, сражаясь с колючими мелко-снежными россыпями, которые норовили забиться в нос, в уши, впивались в глаза. Чертыхаясь, я несся, как лось к водопою в июльскую жару, и мечтал о трескучем батарейном тепле рабочего кабинета, кружке горячего чая из пакетика. Странная у нас весна. Вроде, начало апреля, а сугробы чуть подтаяв, серыми грязными кучами громоздились на газонах и по обочинам дорог. Ветер дул постоянно уже которые сутки, лишь к ночи успокаиваясь, затихал и не безобразничал до утра, видимо, умаявшись за день. А к обеду яркое, весеннее солнце подтапливало замороженный ледок, и прохожие уже не скользили по тротуарам, неловко балансируя для равновесия руками, а чавкали обувью по зернистой кашице, которая к вечеру опять превратится в один большой городской каток. Ненавижу весну. Город люблю свой. Но весну в нем ненавижу. Сейчас бы в тайгу. Там лес еще почти не тронут весной, но и не холодно. Птицы веселеют с каждым днем, радуясь первому теплу. Снег уже не такой плотный, с хрупкой верхней корочкой, которая так приятно поскрипывает под лыжами. Эх… А тут эта слякоть, почти зимний ветер и совершенно дурацкое настроение. Устал, наверно, за зиму. С годами наши северные морозы все хуже и хуже переживаются, и уже дни считаешь, когда же у быка последний рог отвалится. А в последнее время то ли бык капризным стал, то ли рогов у него прибавилось, то ли аномалия природная вмешалась. Рог есть, конец зимы есть, приметы все есть. А весна все не наступает, как ей положено. И тянется, и тянется эта безвременная погодная канитель, не давая северному жителю забытого за долгих шесть месяцев тепла…  


            Ну наконец-то. В кабинете тепло и уютно. За окном ярится весенняя метель, кидая мокрый снег пригоршнями в стекло. А на столе парится кружка с чаем, примиряя меня с природным катаклизмом. Зазвонил телефон. Я радостно оторвался от отчета. Надоели эти грустные цифры, строгие строчки таблиц и безжизненные выводы о нецелесообразности реконструкции нашего дальневосточного филиала.

            - О, привет, Иваныч! Привет, дорогой!

            - Приветствую, Ромыч. Как твое ничего-то? В делах, небось, все?

            - И не говори. Одни дела и остались. Работа, будь она неладна. Ты-то как?

            - Да нормально. Хотел тебя на охоту позвать. Ибрагимыч подтянется, Васек тоже. Без тебя – никак. Тетерев, говорят, пошел нынче. Я лесника на днях встретил. Сам удивляется. Говорит, снег малый был. Вот птица и тусуется. Ты как?

А я как? Я всегда – за. Только это же столько проблем решить на раз-два надо. Отпуск взять. Если дадут, конечно. С женой договориться. Маме сиделку приставить, чтобы хоть в магазин ходила. Короче, маеты до фига… А сердце так засвербило. Так захотелось сбежать из этого города, мокрого, грязного, холодного.

            -Э, Ромыч, ты че молчишь-то? Замечтался? – Иваныч на другом конце связи заржал.

            - Да не. Думаю. Очень хочу.

            - Да че тут думать-то?! Мы рождены, чтоб сказку сделать былью. Давай, булки не жуй, шуруй отпуск оформлять. Ибрагимыч сказал, что без тебя не поедет, - Иваныч снова раскатился басовитым смешком и отключился.

Заманчиво, блин. Несколько дней в тайге, с ребятами. И наедине со своими мыслями. Вообще, в принципе наедине с Мирозданьем. Без выноса мозга дома, без колупания этого самого мозга на работе. Без маминых ежедневных жалоб и опять-таки выноса мозга. А почему нет-то? Вспомнились их встречи, избушка лесника, Ерофеича, так вкусно пахнущая настоящим лесным духом, маленькая печурка, бросающая теплые оранжевые лики на пол. Вспомнились ребята. Иваныч, Ванька, одноклассник, с которым дружили с первого класса. Судьба забросила его после школы в Хабаровск, но связи никогда не теряли. Потом уже появился Ибрагимыч, веселый узбек с забубенным именем, которое и за год они не выучили. Так и окрестили – Ибрагимыч. Он не обижался, скалил в улыбке белоснежные зубы и пытался отругиваться шутейно.  Потом влился Васек, солидный владелец строительной компании в Хабаровске. Вот так и свелись они вместе, такие разные, но ведомые одной любовью к природе и охоте. Много спорили, сидя у печурки томными длинными ночами, о естестве охоты, о необходимости охоты, о своем древнем, генном инстинкте добывать пропитание. Успокоенные друг другом, расходились потом по лавкам, и здоровый мужской храп до рассвета сотрясал сосновые стены.      

            «Все. Еду». Я решился. Отпуск на неделю подозрительно легко подписали. И мало того, даже не спросили о необходимости такой роскоши. Я забеспокоился. Но Юлька из отдела кадров уверила, что начальство ждет большой проверки из Москвы, головного офиса, и им не до выяснения причин моего весеннего острого желания отдохнуть. Самим бы остаться в живых. Я обрадовался. Теперь жена. Здесь все сложнее. Не, ну граждане хорошие, ну все же делаю, чего надо. И магазины, и платежки, и садики по утрам и вечерам. Нет, я не скажу, чтобы Ленка недовольна была, но иногда морщила нос и грустно вздыхала по вечерам. А что я еще мог? На мне мама плюс ко всему висела. Через день, после работы, я еще и к ней заскакивал. Продукты приносил, мусор забирал. Диски с фильмами таскал. Мама как обезножила, так пристрастилась к кинематографу. Причем пристрастия были самыми разными. От слезливых мелодрам до ужастиков. Я ее понимал и жалел очень. Проводить дни в полном одиночестве – врагу не пожелаешь такого. Понимал. И любил, конечно. Но иногда я хотел свободы. Обычной  человеческой свободы. Мужической такой свободы. С пивком и раздолбанной об стол воблой. С футболом. С удочкой на тихом берегу, в конце концов. Мне этого не хватало. Ну, мужики меня поймут…На охоту тоже не часто удавалось выбраться. То мама заболеет не вовремя, то жену в командировку отправят. А нынче, спонтанно, и ничто не предвещает, что опять моя поездка обломится. Никто, слава богу, не болеет и никуда не собирается.

            Мама мою новость о том, что к ней неделю будет вместо меня приходить незнакомая тетка, восприняла без истерики, но крайне расстроенно. Поджала губы, вздохнула и обиженно покрутила свои колесики вглубь квартиры. Сейчас включит всеми брошенного инвалида, и мне опять станет стыдно. И я опять буду всю эту неделю ругать и корить себя за ее одиночество на целых семь дней.

            -Мам, ну я же не на войну ухожу. И не на год. Всего-то на неделю. Все будет в порядке.

Молчание. Я начал раздражаться. Уйти? Или попытаться найти консенсус?

            - Мама! – я повысил голос. – Не совестно тебе? Взрослая женщина, а ведешь себя, как дите неразумное. Я вернусь ровно через семь дней. И со мной ничего не случится.

Мама, видимо, среагировала на «дите неразумное», потому что послышался скрежет колесиков. Ну, начинается утро в деревне. Мама въехала в кухню. Настроена была воинственно.

            - Конечно, - плачущим голосом заговорила она. – Мать - дура старая у тебя. Старческая деменция у нее, в дите превращается. А то, что мать сидит тут, как привязанная к этой коляске, это никого не волнует. Конечно, бросай мать! Езжай, играй в свои стрелялки. А мать пусть тут с голоду сдохнет. А что? Всем удобно будет, - голос ее окреп, слезы чудесным образом исчезли, и, казалось, она любовалась своим ораторским искусством со стороны. Актриса, блин. Всегда на публику. Даже если зритель всего один. Причем собственный сын. Она замолчала, демонстративно глядя на расписной гжелевый чайник. Я слушал ее монолог и спокойно убирал продукты, которые принес, в холодильник. Сейчас выпустит пар и остынет. Она всегда так. Вдруг встрепенулась.

            - Ну, куда ты кефир-то ставишь?! На дверцу поставь. Мне так удобнее доставать.

Я же говорил. Вспыхнет, как спичка, и погаснет быстро.

            - Мам, - я старался говорить как можно мягче. – Лена будет приходить. Сиделка из соцопеки. Я уже договорился. Фильмов я тебе привез. Не сердись, пожалуйста.

Мама уже почти сдалась, но видимость обиды сохраняла еще. Я присел перед коляской на корточки и положил голову ей на колени.

            - Ну хватит уже. Не сердись. Ты прекрасно знаешь, что я никогда тебя не брошу.

А она вдруг по-настоящему, не по-актерски, а по-матерински всхлипнула.

            - Ромушка, чета не спокойно мне. Не ездил бы ты, а? Вот предчувствие какое-то нехорошее.

            -Ма, да что может случится-то?! Та же компания. То же место. Постреляю малеха и вернусь. Не переживай.

            - Ох, Ромушка, ладно, езжай с богом. Не обращай внимания. Погорячилась. Осторожнее там, с оружием-то. Возле ног не ставь. Это как у Чехова. Вдруг выстрелит.

Я улыбнулся. Смешная она у меня все-таки. Мама перекрестила меня наманикюренной горсточкой, и я пошел домой, довольный, что все утряслось без маминого обычного цунами. Странная она какая-то сегодня была. Предчувствия всякие. Если бы я знал тогда, как же она была права…

            Я шел домой и обдумывал, как начать разговор с женой. Так-то она у меня баба понятливая. Но кто его знает… Дома вкусно пахло жареными котлетами. Ленка у меня мастер на это дело. Вкуснее ни у кого не ел. А я только сейчас понял, что жрать хочется, как из пулемета. Со всеми этими переживаниями и переговорами даже пообедать забыл. Я быстро переобулся в любимые, растоптанные тапочки, помыл руки, заглянул в детскую к Илюшке и заспешил на кухню. Уж очень запах призывно раздражал мои рецепторы. Лена копошилась возле мойки, домывая посуду после готовки. На столе дымилась укропным духом картоха, искрились багрово-сахарным инеем помидорки, густо присыпанные зеленым луком. Мать честная! Да как же хорошо-то, что есть жена! Да еще такая умница-красавица-умелица. Нееет, мужики, без жены – как без рук… Я в предвкушении потер руки и чмокнул улыбающуюся жену в любимую ямочку на пухлой щечке.

            - Ты че так долго-то? Все нормально? Обедал сегодня?

            - Да к маме заходил. Ага, нормально. Не, не успел.

Лена повернулась. Сердито так глянула.

            - Давно гастрит «привет» не передавал?

            - Да все нормально. Некогда было. Лен, ну накладывай уже. А то я сейчас тарелку начну грызть.  

Лена щедро навалила мне на тарелку котлет и картошки. О, боги! Вкуснота-то какая! Наверно, я сильно проголодался, потому что первые пять минут только жевал и глотал, бросая благодарные взгляды на жену. Когда первый голод утолил, подумал, что пора бы и разговор начать. А вот как его начать? Решил – с самого главного.

            - Лен, я на охоту уезжаю. Завтра. Билет уже купил до Хабаровска. Там Иваныч встретит.

Смотрю на нее. Сидит молча, взгляд потупила в столешницу. Я не выдержал.

            - Че молчишь-то? Отпустишь?

            - А я что-то решаю тут? Билет же взял уже. Перед фактом ставишь. Че спрашивать-то?

            - Ну, Лен, не начинай, а. Всего-то на неделю. Ребята зовут. Вдруг в мае не получится.

И тут я обалдел чуток. Такая сдержанная всегда моя жена вдруг возопила.

            - Ромочка, прошу тебя, не езди. Прошу тебя, откажись, сдай билет, пока не поздно!

Блин, сговорились, они сегодня?! В инкубаторе их делают, что ли, этих баб? Один в один. Одинаковые. Я оторвался от котлет, подошел в жене, обнял ее за плечи.

            - Милая, я всего на неделю. Все будет хорошо, не расстраивайся. Только не забудь во вторник из сервиса машину забрать.

Ленка покорно кивнула головой, вытерла слезы и полезла в шкаф за моим походно-охотным снаряжением. Не, точно в инкубаторе выращивают. В первый раз, что ли еду на охоту? Рюкзак к ночи собрали. Лена, судорожно вздыхая, положила вместо одного два свитера, еще одну смену белья и шерстяные носки с начесом. Мои возражения не принимались. Ну, раз ей так легче, могу и второй свитер надеть. Все. Ружье почистил, разрешение приготовил. Билет и паспорт положил в карман куртки. Поцеловал Илюшку в потный сонный лобик – умаялся, бедолага, помогая папе собираться на «офоту». Все, спать. Рейс рано утром…

  

 

           

                  

Избранное
Чтобы оставить комментарий, вам нужно авторизоваться
с помощью аккаунта в соц.сети
Включите премодерацию комментариев
Все комментарии к этому посту будут опубликованы только после вашего подтверждения. Подробнее о премодерации