home
user-header
Привет, мои дорогие! Ох, и сложно далась эта повесть. Одно предложение, потом два часа поиска в интернете. Финал второй части переделала. Поэтому поставила заново. Приятного прочтения)))
7 мая 2018 г., 01:25 331

                                                                                                          2

            В аэропорту меня встретил Иваныч. Растопырив медвежьи объятия, с широченной лыбой на лице, он напоминал какого киношного супергероя. Здоровый, под метр девяносто, ладный, с русым модным чубом и веселыми ярко-голубыми глазами Иваныч своим появлением непроизвольно и  бессовестно обессловливал  женский контингент любой аудитории и возрастной категории, вводя их в ступор сначала и заставляя выворачивать шеи, когда уходил восвояси. Дамы в его присутствии начинали краснеть, бледнеть, даже нервно икать и судорожно облизывать губы, когда Иваныч, чуть прищурившись, взглядом знатока, буквально обволакивал интересом очередную жертву его обаяния. Дальше – без слов. И так всегда. Мы даже поспорили однажды на бутылку коньяка. Естественно, проиграли. Вместе с Иванычем и распили  под его снисходительные шуточки. Но была у Иваныча одна удивительная черта, которая так не свойственна серцеедам со стажем. Он был однолюбом -  предан жене и душой, и телом. Ни одна из завоеванных им случайно или намеренно и сдавшихся на милость победителю крепостей, не прельстила его своими башенками и подземельями. Жена, Охота и Природа –  три кита, на которых строилась его жизнь…


            Вот и сейчас, он шел мне навстречу, совершенно не обращая внимания на двух качавшихся в полуобмороке над багажными тележками, стильных бальзаковских дамочек. Дамы грустно и разочарованно провожали его глазами, пока он шел по привокзальной площади - красивый, сильный, уверенный. Эх, наградил же бог таким богатством… Хотя, о чем это я? Это у нас Васек по женской части больно охоч, поэтому отчаянно завидовал Иванычу и по-детски восхищался им одновременно. Кстати, я не спросил про ребят – когда приедут. Хотя, если охота случилась, им и ядерная зима не помеха. Приедут. Стопудово.

            - Ромыч! Здорово, бродяга! Да ты ж дорогой мой человек! – Иваныч поддергивал меня и подтрясывал от радости, как кот полусдохшую мышь. Господи, ну и силища.

            - Ванька, ребра же сломаешь, лосяра! Всего-то полгода не виделись, пусти уже, - я еле высвободил свой хрустящий торс из медвежьих тисков.

            - А, да? А харю-то, харю наел за полгода. Тебя че, Ленка комбикормом откармливает? Эх, чертяка, мы тебе фигуру-то поправим, - Иваныч говорил не переставая,  радостно поглядывая на меня с высоты своих сантиметров.

            - Нинка там мясца нажарила, водовка в морозилке стынет. К нам едем. А к вечеру Васек и Ибрагимыч обещали быть. Утром выдвигаемся. Поэтому седни – по-маленькой. Чисто за встречу, - Иваныч деловито закидывал мои вещи в багажник.

            Весна в Хабаровском крае скорая на расправу. Снег уже у них стаял совсем. Я открыл окно в машине и вдыхал запах другого города, в пол уха слушая Ваньку. Все-таки наш воздух вкуснее. Чище и свежее, что ли. А, может, потому что родной. В лесу тоже снега нет, наверное. Ну и ладно. Так идти легче. Но видимость хуже. Все сливается в один серый цвет. В такое время года, бывает, глаз аж слезится от напряжения. Вдруг Иваныч тыкнул меня в бок. От неожиданности я вздрогнул.

            - Ты меня слышишь, нет?! Я кому тут соловья запустил? О чем задумался-то, философ?

Философ – это моя кличка среди ребят. За думы мои, за разговоры, за неспешные ответы. А что? Мне нравится. Пусть будет философ. Я и, правда, люблю иногда поговорить о жизни, о ее течении, о том, зачем мы в этот мир приходим и где найдем свой конец. Интересно же…

            - А? Че? Ага, задумался чего-то. А ты что говорил?

            - Я говорю, что Нинка беременная! Представляешь?! Я отцом, батькой, папкой стану!! Ты представляешь??

Ну, наконец-то. Восемь лет пытаются ребята. И узи-музи всякие, и эко-пеко, и чего только они не делали. Рукой уже махнули. Задумались, чтобы из детдома ребятенка взять. А тут такой подарок судьбы!  

            - Иваныч, я рад. Очень рад! Наконец-то! Когда ждем? А кто, уже известно?

Ванька солидно так хмыкнул. -  Да кто же тебе на таком сроке скажет-то?! А кто бы ни родился – моя частичка. И Нинкина.

            - Ну да. Собственно, какая разница.

            - Вот и я говорю – какая разница! – Ванька весело хлопнул меня по плечу.

            - Иваныч! Твою-то маму, ты контролировать себя можешь?! – я потирал ушибленное плечо. Но глянув в счастливое лицо этого Голиафа, понял, что пока не может. Радость нужно было куда-то деть. Кому-то передать. С кем-то поделиться. Ну и ладно. Пусть стучит. Лишь бы все хорошо у них было…

            Нина встретила меня как самого родного и дорогого друга. А я смотрел на нее и не узнавал. Я откровенно ею любовался. Вот есть же такое выражение – «лицо светится изнутри». Никогда не придавал ему значения, даже не задумывался. А вот оно! Это свечение! Словно какой-то дополнительный аккумулятор в человеке появился. И распространяет он свой свет на все и всех вокруг. Честно говоря, когда увидел в первый раз Ванькину жену – поразился. Как?! Такой супермачо женился на такой простушке почти бесцветной. А с годами понял. Именно такая ему была нужна подруга. Тихая, ласковая, не очень приметная, но очень необходимая и, как бы это сказать правильно, парная ему она была. Ну в смысле, его половинка. Настоящая. Уж не знаю, кем посланная. А сейчас беременность ее негромкую, не бросающуюся в глаза красоту, подсветила изнутри…

            К вечеру заглянули Васек и Ибрагимыч. Васек, тоже здоровый лось, рыжий, как осенний березняк, дружески окольцевал мои настрадавшиеся за сегодня ребра. Шумный, балагуристый, он принес на стандартную кэпэдэшную кухню суету и праздник души. Ибрагимыч все время останавливал его бас, переживая за покой хозяйки. Невысокий, жилистый, он производил впечатление не очень сильного человека. Но этот не очень сильный человек однажды, имея при себе только нож, нарвался на шатуна. Он не любил про это рассказывать, уж не знаю почему. В результате, где шатун я не в курсе, а Ибрагимыч с нами на кухне болтает и водку пьет, блестя улыбкой на смуглом бровастом лице. Эх, друзья мои хорошие! Как же мне с вами здоровско…

            Утром выдвинулись рано. Чтобы успеть до обеда следующего дня к избушке. Лесника уже предупредили. Он ждал. От нетерпения названивал каждый час. Нажарил зимней солонины из кабарги, сообщил об этом по громкой связи, посмеиваясь.

            - Мужики, не вздумайте жрать. А то не охота будет, а сплошное дрочилово, - Ванька ржал, поглядывая в зеркало.

Ибрагимыч заинтересовался.

            - Пачему, дорогой? Про марала слышал, про кабаргу не слышал.

Тут уже конем зашелся Васек.

            - А ты попробуй. Практически одинаковое мясо. Ерофеичу-то в тайге все едино. Да и староват он для таких утех.

            -Ай, шайтан, зачем так шутишь? Ерофеич – мужик, - Ибрагимыч в порыве благородной защиты согнул руку в кулаке. Густой, мужской ржач на несколько минут заглушил нежную мелодию Тани Булановой из радио.

Ванька вытирая слезу, почти упал головой на руль.

            - Ибрагимчик, тебе, горячему азиатскому парню, я ваще не рекомендую даже нюхать это мясо А то – прощай охота. Новый взрыв хохота потряс салон старого верного уазика. Так, со смехом и шутками добрались до места. Ерофеич, крепенький мужичок лет шестидесяти, с радушной наполовину беззубой улыбкой, встретил дорогих гостей как полагается. В избушке и стол был накрыт, в нетерпении во дворе пыхтел самовар по старинке, ружье начищено, походный рюкзачок приготовлен.

            - Ну че, ребятушки, вздрогнем по малой? С устатку, за встречу? – Ерофеич с энтузиазмом пошарил голой рукой в дождевой бочке и выудил бутылку беленькой. Потряс ею торжествующе перед гостями.

- А? Ребятушки, ну че, вздрогнем да айда в тайгу!

            - Да иди ты, Ерофеич, в пень со своим дрожанием. Не. Придем и вздрогнем, - Иваныч разгружая охотничий скарб, улыбался, глядя на взъерошенного, укутанного брезентовым плащом егеря.

            - Не, ну я же не настаиваю, Ванечка. Как скажите, ребятушки. Потом так потом, - Ерофеич послушно опустил бутылку в бочку. С сожалением глянул в водяную муть, крякнул и скомандовал – « ну пора. Глухарик щас токует уже». Мы выдвинулись. Ерофеич взял Верного – лайку, которую я ему еще щенком подарил. Верный получился действительно верным псом. Толковым и настоящим охотником.

            Вообще, мне кажется, глухарь – неглупая птица, как принято считать. Просто эмоциональный очень. Глухарь, когда на ток прилетает, практически ничего не слышит. Забившись в  гущу сосновых веток, начинает он свою длинную мольбу. Мольбу о любви. А когда оттокует к вечеру, обессилев от горя и отчаяния, оглохнув от собственной песни, спускается на землю, чтобы попытаться привлечь внимание глухарки. Вот тут-то терпеливый охотник и бьет его. И несчастный влюбленный, так не добившись взаимности от возлюбленной, попадает в суп. Значит, не приглянулся. Глухарки сами выбирают себе партнера. Это, видимо, тот самый случай, когда любовь застит разум…

            Идем по лесу. Верный впереди, нос по ветру держит. Ерофеич пыхтит сосредоточенно, но ходко идет. Чувствуется пешая закалка.

            -Ерофеич, ты ток-то видал? Точно уже токуют?

            - Дык, ишшо в марте следы нашел, я же говорил. Ближе к болотам. Там они, родименькие, и расположились нонче. Щас через пару километров ужо слыхать будет песни ихние.

И точно, минут через тридцать послышалось отдаленное «кадь, кадь, кадь». А потом через минуту с металлическим свистом «сжги, сжги, сжги». Мы переглянулись. Ванька потирал руки. Ибрагимыч, довольный, хлопнул Ерофеича по плечу. Прав был старик. Вот оно, токовище! Почти рядом.

            - А че, ребятушки, еслив повезет, то и на кабаргу наткнемся. Вишь, Верный забеспокоился, - Ерофеич наклонился и любовно почесал пса за ухом. Но Верный вел себя странно. Крутился юлой на одном месте, стараясь унюхать сразу все четыре стороны света, подтявкивал, вдруг бросался вперед и, поскуливая, возвращался к ногам хозяина, трясясь  мелкой дрожью. Ерофеич внимательно присмотрелся к нему.

            - Стопе, ребятушки. Чета не так здеся. На месте постойте. Никуда, пока я не скажу. Можа, шатун объявился. Тогда драпать надоть, че есть мОчи. Проверю пойду.

И лесник, оставив нас на полянке, осторожно покрался вглубь леса. Иваныч и Васек закурили. Стояло унылое молчание. Каждый из нас думал об одном и том же. Не хотелось, чтобы охота оборвалась, так и не начавшись толком… Минут через десять Ерофеич вернулся. Задумчиво почесывая седую голову под капюшоном, постоял, переводя взгляд то на Верного, то куда-то вдаль, к болотам.

            - Ниче не понимаю, ядри тя в корень. Все тихо тама. Помет нашел кабарги. Пошли-ка чуть восточнее. С тылу к току подойдем.

Мы облегченно вздохнули.

            - Ну, че, идем дальше?

            - Ну, пошли, ребятушки. Может, он козу учуял?

Пошли дальше. Лес то редел, то становился почти непроходимым из-за поваленного бурелома. Одно хорошо – гнуса нет. Вдруг Ерофеич, идущий впереди, встал как вкопанный. Качнулся в сторону здоровенной сосны, припал к ней, шаря руками по стволу. Мы в недоумении подтянулись. А он, повернув к нам белое лицо с глазами, черными от расширившихся зрачков, судорожно приложил палец к губам, типа, молчите, значит. Верный присел на попу и тоже замер. Что происходит-то?!

            - Ребятушки, тигра здеся. Вона, на коре зацепки. Территорию метил, - сиплым от ужаса голосом прошипел. Откуда взялсси-то?! Отродясь не было в наших краях.

У меня зашевелились волосы. Парни лицом посерели и присели на корточки машинально. А Ерофеич продолжал шипеть:

            - Если это тигриная баба, но все, пипец котенку. Это она тута дитенков плодить собралась. А мы агрессоры для нее. Всех передавит.

Он закрыл глаза и перекрестился. Ибрагимыч осторожно снял ружье с плеча.

            - Мать твою, ты че, джигит херов?! Убери, спрячь!! – яростно зашипел Ерофеич.

Но Ибрагимыч, не слушая его, щелкнул затвором. Раздался рык. Совсем рядом. Было ощущение, что прямо в соседних кустах. Я не знаю, испугался я или нет, но ноги у меня похолодели. Наверно, именно так душа уходит в пятки. Мы лихорадочно крутили головами, пытаясь разглядеть хоть что-то. Амурский тигр умеет хорошо маскироваться. Стало совсем не по себе. Тело затекло. Но пошевелиться было так страшно, что уж лучше задеревенеть, чем поменять позу под невидимым звериным оком. Верный не выдержал первым, и с заливистым бесстрашным лаем бросился к кустам. Ерофеия рванулся, было, за ним, но Васек быстрым рывком опрокинул лесника на спину.

            - Ты че, старый пень?! Ополоумел? Верный верткий, выкрутится.

Потом раздался хриплый лай, визг, который словно захлебнулся на полуноте. И стало тихо. И друг кусты затрещали. Мы, как по команде, обернулись на звук. Мать честная! Недовольно щуря желтые глаза, высунув язык величиной с мою голову, на поляну вышла огромная тигрица. Это нам потом Ерофеич рассказал, что это кошка, а не самец. Усы стояли дыбом, полосатое тело было напряжено. Она явно была недовольна. Наверно, несколько секунд, мы завороженно смотрели на нее. Не знаю, как у парней, но у меня была одна мысль. А если я не успею? Видимо, Иваныч не раздумывал – успеет он или нет. То, что происходило дальше, я помню отчетливо, в мельчайших подробностях. До сих пор. Словно кто-то прокрутил картинку или  кино перед моими глазами. Но без звука. Кино было немое. Я оглох, как глухарь.

            Тигрица на долю секунды оказалась быстрее Иваныча. Она взвилась в прыжке, махнула наотмашь исполинской лапой и как игрушку, затащила Ваньку в кусты. Я закрыл глаза. Я не хотел больше ничего видеть. Звук вернулся выстрелами и криками. Очнулся, когда Васек затормошил меня за плечи. Глаза открывать не хотелось. Я потом пытался объяснить себе, почему тогда закрыл глаза. Может быть, мне было неважно уже, что будет с тигрицей и кинется ли она на меня. Я же был ближе всех к ней после Иваныча. Не знаю. У меня нет объяснений до сих пор…

                                                                                                          3

            От страха ружейного грохота тигрица, бросила Иваныча в кустах. С перекушенным горлом, он глядел незряче вверх, кровь еще несильными толчками пульсировала из рваной раны. Вспугнутая выстрелами тигрица просто бросила Ваньку за кустистыми ветвями и исчезла…Сплели носилки их жердей. Положили на них Иваныча и Верного. Путь до избушки почему-то был долог. Шли, спотыкаясь, не попадая в ширину тропинки. Небо. Я поднял глаза. Небо такое невозмутимое, такое безучастное. Словно не под ним сейчас мы потеряли  друга. Словно оно было не причем, синее, безоблачное, безмятежное. Все вокруг обычное. Кусты, голыми черными стеблями тянущиеся к солнцу, с набухшими почками новой жизни, деревья, тоже черные пока, но готовые разродиться молодой сильной зеленью, трава, желтовато-серая, но уже колосящаяся нежно-изумрудными стрелками. Все вокруг готовилось жить заново, продолжать эту жизнь. Только Ваньки больше нет…

            Так молча доперлись до избушки. Ерофеич бережно снял с носилок Верного и, сгибаясь под тяжестью его веса, понес к лесу. Потом вернулся за лопатой. На наши предложения помощи сердито отмахивался заскорузлой ладошкой. Сердился, потому что слеза нет-нет да накатывала на морщинистый глаз. Пока Ерофеич готовил для своего единственного друга последний приют, мы вызвали вертолет для Иваныча. Назад ехать больше суток. Солнце пригревает. Не довезем на машине. Обещали прислать. Ерофеич пыхтел с лопатой. Ваньку в сенки занесли, сели перекурить.

            - Не, я найду ее. Не, я ее, суку, на портянки порву, - Васек понурив голову глухо забормотал. – Ну так же не бывает! За глухарями же шли…

            - Э, дарагой, зачем один? Я с тобой пойду! – Ибрагимыч воинственно вскинул подбородок. – Ромыч, ты с нами?

А я задумался. Иваныча уже не вернуть. А с этой кошкой связываться – себе дороже. Кто ее знает, что на уме. Апатия мной овладела какая-то. Бейся за жизнь – не бейся, все равно не узнаешь, где тебя финал подкараулит. Поверни мы сегодня назад, когда Ерофеич следы от когтей увидел, не щелкни затвором Ибрагимыч, не пустился бы Верный хозяина защищать, кто знает, может, и жив бы был Ванька. Обстоятельства, мать их… Ерофеич закончил свое дело. Даже крест поставил из двух веток.

            - Ерофеич, ты че, совсем тронулся?! Он же собака! Зачем крест? – Васек ошарашенно смотрел на этот Тадж-Махал и чесал за ухом.

            - Пусть будет. Так я точно буду знать, что его в собачий рай заберут, - лесник упрямо скособочил голову.

            -Да он же зверюга. Не мог он в бога верить, - горячился Васек.

            - Ну и что? Он мне ближе всех был, и роднее всех. Крест не уберу! – Ерофеич встал возле холмика с лопатой наперевес.

            - Харе, мужики. Вам-то че? Пусть будет, - мне этот спор показался таким мелочным, таким ненужным, что я не выдержал – вмешался. Да и какая разница-то?

            - Ну да. В принципе-то, все равно…

Ерофеич уселся на крыльцо, достал беломорину.

            - Други. Вы кошку не трогайте. Слышал я ваш разговор. Она не виновата. Это мы пришли на ее территорию. Охолоните малехо. Ваньку жалко. Но это – кошка дикая. Плодиться собралась. Вот вам мой сказ.

Васек вскочил. Нервно отмеривал шаги от избушки до поляны и обратно. Ибрагимыч что-то прошайтанил, но сквозь зубы.

            - Не, Ерофеич, мы пойдем. Ванька здесь лежит, а она там своих бля…нышей собралась растить?! – градус у Васька нарастал. Я опять как-то задумался. Мы же ее не трогали. Ну просто ушли бы. Если бы не этот  затвор и Верный… Но и Васек не прав. Она же – животина. Разве понимает… Короче, фиг его знает, как правильно.

            - Ребятушки, я вам в ентом деле не помощник. Вы кому мстить-то задумали? Она же – сама Природа. Вы с Природой на спор решили скинуться? Тьфу, прости мя Господи, - Ерофеич сплюнул и зашел в дом.

А мы остались обсуждать наш завтрашний поход. Я тоже решил идти. Уж не знаю, как объяснить, но я хотел быть с ребятами.

            Утром пришел борт. Ваньку загрузили вместе с еловыми лапами от запаха. Встал вопрос  - кто сопровождать будет. Ерофеич, цикнув сквозь беззубье коричневой беломорной слюной, сказал:

            - Васек поедет. Я ему лицензию закрыл седни.

            - Да ты че, Ерофеич? У меня же еще есть дни, - Васек растерянно переводил взгляд с нас на лесника.

            - Все. Я сказал, закрыта лицензия. И баста, - Ерофеич чего-то чиркнул в планшете и отдал бумажку пилоту. Васек готов был броситься на колени.

            - Ерофеич, ты че, старый пень, ты меня зачем отправляешь? За кошку свою переживаешь? Так ты забыл, кто у тебя в земельке-то лежит, и кого мы щас Нинке привезем? – Васек заерзал, занервничал.

Ерофеич сурово губы сжал и махнул рукой. Типа, пора, отправляйся. Ну, а что делать? Не поспоришь… Вертолет улетел, унося бездыханного Иваныча и негодующего Васька. Наверно, Ерофеич правильно поступил. Нельзя было Васька оставлять. Уж больно горяч. А мы занялись ужином. Ибрагимыч чистил картошку, я растопил печурку в избушке. Ерофеич ушел к могилке Верного. Картошка поспела, добавили тушенку, поужинали.

Смурно было на душе. Я и хотел идти на тигрицу, и  не хотел. И Ваньку жалко. И ее, честно говоря, тоже. Вот как быть-то? Ибрагимыч горел гневом несмываемой обиды и мести. А Ерофеич, вообще-то, был прав. Ну, разве она виновата? Да черт разберет, как правильно, а как не по-людски.

            Улеглись молча по лавкам. Свечу погасили. Найди меня, сон. А сон все не находился. Какие-то обрывки лесных троп, звуки выстрелов, Ванька со сникшей головой…И вдруг – поле. Обычное русское поле. С васильками и клевером. И идем мы с Иванычем по этому полю.

            - Ты куда меня привел, Иваныч? Где ты тут глухарей надыбаешь?

            - Ромыч, ты посмотри, красота-то какая!

            - Иваныч, какая красота? Тебя же нет…

            - Это тебя нет. И скоро, возможно, и там не будет. Хочу встретиться.

            - Вань, а ты где?

            - Да я везде. На небо посмотри. На лес посмотри. Я – там.

Наверно, я ворочался во сне. Казалось, душно и хотелось во сне унюхать этот запах поля и цветов. Я словно был и в реальности, и там, с Иванычем. Странное состояние. А потом опять провал. Проснулся от того, что кто-то тянул меня за фуфайку.

            - Ромка, слышь, чета там во дворе не то.

Я сфокусировался. Ерофеич. Испуганный такой. Вспотел весь.

            - Ты слышал банки?

Ерофеич вечером натянул консервные банки вокруг избушки. Верного-то нет рядом. Мало ли. Какой зверь непрошенный забредет.

            - Ибрагимыча буди.

Ибрагимыч спросонок замахал руками, сбросил ватник на земляной пол и сел на лавке, протирая сонные глаза.

            - Что, пора уже, идем? А темно почему? – Ибрагимыч непонимающе вертел головой. Потом, видимо, сообразил, где находится, что вчера случилось, и молча потянулся за ружьем.

            - Да тихо вы. Ребятушки, гости у нас, - Ерофеич щурился в ослепленные темнотой окошки. А что там разглядеть? Ночь. Хоть глаз выколи. Банки снова отчаянно забренькали.

            - Твою ж дивизию! Да че тама происходит-то?! – Ерофеич буквально вдавливал лицо в стекло. Мы притихли рядом, пытаясь вглядеться в ночной сумрак. Опять – трень-трень-трень. Стало не по себе. Аж мурашки побежали. Ибрагимыч обнимал ружье, подрагивая от возбуждения. А, может, как и я, от страха. Он такой. Никогда не признается, что страшно. Сон слетел. Темнота обволокла, сделав беззащитным и уязвимым. Настолько уязвимым, что кажется – ты голый, без одежды и без кожи даже. Только воспаленный адреналином нерв и убыстряющееся движение крови по венам…

            - Короче так, ребятушки. Две лампы засветим. Ромыч по левый угол, Ибрагимыч по правый от двери. Я посередке. Дверь резко распахиваем. И на крыльцо. Тока не палить сразу. Сначала разглядеть гостя надоть. А там разберемся.

Егерь пошарил в темноте по полкам. Огня не зажигал.

            - Вот. Вторая лампа. Первая на столе. Зажигаем одновременно. Все понятно, ребятушки? Тока не стрелять. Бошку оторву тому, кто пыхать начнет. Соберитесь. Черти здеся не водятся. Значица, с живым существом дело имеем.

Вроде, не жарко совсем, а пот глаза заливал. Ибрагимыч рядом пыхтел, пытаясь нащупать запал в лампе.

            - Готовы? Запалы нашли? Поджигай!

Вмиг избушка озарилась неярким желтым светом, высветив из темноты наши перекошенные от страха лица. Знаете, это все фигня, когда в таких обстоятельствах, люди шутят, переругиваются, иронизируют. Да тут, в натуре, до ветру хочется сразу. И не до шуток. И паника. Паника накрывает. Потому что не знаешь, с чем или с кем имеешь дело… Ерофеич на наши фейсы глянул и заржал в голос.

            - Вы че, други, обосратушки, чоли? Ну, вы даете!

Мы с Ибрагимычем переглянулись и тоже заулыбались. А Ибрагимыч-то тоже струхнул. Никогда его таким не видел. Зрачки почти сравнялись с радужкой.

            - Ну все. Приготовились. На раз-два я дверь открываю. Ружья приготовьте. Без команды не стрелять.

Мы послушно встали с лампами наперевес по углам от дверного косяка. В левой руке керосинка, в правой ружье. Я не думал о том, кого я там могу увидеть. В любом случае – я не один. А это уже пятьдесят процентов победы. Страх ушел, выгнанный смехом Ерофеича. Просто азарт какой-то появился.

            Егерь дверь пинком распахнул. Мы с Ибрагимычем с лампами и ружьями выскочили на крыльцо. Ерофеич, выставив ружье вперед дулом, встал посередине, пытаясь прорваться взглядом сквозь керосиновый свет.

            - Матерь Божья! Пришла! – Ерофеич попятился назад, растопырив руки в стороны, словно уберегая нас и закрывая этими руками.

Во дворе сидела тигрица, щуря глаза от света. Неправильные, наверно, мысли, но я невольно залюбовался ею. Красавица! Исполинское по тигровым меркам тело, готовое в секунду броситься на врага. Желто-бурая шерсть клочьями висела по бокам и на брюхе. К лету готовилась. Но столько в ней было достоинства и грации, что мысль о ружье всплыла нескоро. Время словно остановилось.

            - Тише, ребятушки, тише, милые. Она щас уйдет. Она показала, кто хозяин в тайге, - шептал егерь, не сводя глаз с непрошенной гостьи.

Ибрагимыч застыл. Даже про ружье забыл, настолько она была красива в своем животном, природном совершенстве.

            - Тихохонько отступаем назад, ребятушки. Ружьями не бренчите. Она уйдет. Матушка нам себя показала. И уйдет.

Мы медленно, в том же порядке, как выскочили на крыльцо, задвинулись в избушку. Ерофеич захлопнул осторожно дверь. Лампу одну велел погасить. Банки еще раз тренькнули и замолкли. Мы разбрелись по углам. Не до сна теперь. Ибрагимыч что-то забормотал. Я прислушался.

            - Ай, шайтан, трус я позорный. Какой-то кошки вонючей испугался. Ванька, дарагой мой друг Ванька, прости меня.

С черных, как смоль, его ресниц покатились крупные слезы, которые он не утирал, и они капали и капали на ватник. Ерофеич зашевелился. Сел к столу.

            - Да пойми ты, дурья башка. Она же – кошка. Она же не поняла бы, че ты за друга отомстил. Ты среди людей человеческих такие законы применяй. В тайге тебя никто не поймет.

Он сурово обвел нас взглядом.

            - Все. Спать. Кошку убить не дам. Утром поговорим. – он задул керосинку, впотьмах натыкаясь на скарб, забрался на свою лавку и затих.

А я долго ворочался. Заснуть не мог. Слишком много всего случилось. И я думал, что Ерофеич прав. Как бы я Ваньку не любил. Ну, все мы уже у природы отняли. И моря, и океаны, и леса. А что им-то остается? Должны же они хоть как-то, хоть где-то себя хозяевами чувствовать. Не везде мы распоряжаться можем. И они иногда дают нам это понять…    

              

 

           

 

  

 

           

                 

               

          

Избранное
  • Нет политической окраски... надо было одну страницу посвятить оформлению разрешения и встрече с лесничими с обязательными ссылками на законодательный акт. В противном случае оторвано от действительности...слащавая сказочка с претензией на тонкую душевную организацию трудно сочетаемую с грубой маскулинностью кадровых охотников... или кто они у тебя там( не понятно из контекста кто эти люди? Портрет каждого героя должен включать характеристику наверно?( Опять же "егерь" звучит непонятно... Полное название надо согласно перечня квалификаций государственных служащих. Это какой жанр вобще? Быль, фантасмагория или что? Если быль, то эти штрихи должны быть отточены же. В противном случае оторвано от действительности и трактуется двусмысленно... К примеру "Должны же они хоть как-то, хоть где-то себя хозяевами чувствовать" "Не везде мы распоряжаться можем" - сплошные экивоки( На что намекает автор этими фразами? 

    • Автор

      Бесхозныйзвездолет, читать произведение надо полностью. В первой части есть все характеристики всех героев.

      Я не намекаю, а говорю открыто. С животным миром, т.е. с Природой надо жить в гармонии. А то человек слишком по-хозяйски себя везде ведет.

      И причем здесь политика??? Это рассказ, а не юридический документ.

  • 7 мая 2018 г., 02:26
    TB3007   Пожаловаться

    Оооо!! Как страшно-то!!! Замечательно!

  • 7 мая 2018 г., 11:24
    apavlova50   Пожаловаться

    Хорошо написано. Ждем продолжения! 

Чтобы оставить комментарий, вам нужно авторизоваться
с помощью аккаунта в соц.сети
Включите премодерацию комментариев
Все комментарии к этому посту будут опубликованы только после вашего подтверждения. Подробнее о премодерации