home
user-header
Привет в ночи, дорогие мои. Не могу я уйти от реализма. Надеюсь, не очень вас шокирую))
22 мая 2018 г., 22:42 640

                                                                                             Кукушка

            Я родилась в глухой сибирской деревне в конце шестидесятых. Нас было шестеро ребятишек, и мать все время была занята по хозяйству, чтобы нас накормить, обстирать, прибрать. В память навсегда врезались ее сухие, как жерди, вытянутые руки, со вздувшимися жилами и заскорузлыми от вечной стирки пальцами. Я не помню ее сидячей или просто праздно лузгающей семечки с соседками. До сих пор не могу понять, где она брала силы. От рассвета и до заката она стряпала, ходила за скотиной, чистила кастрюли, скребла на ребристой доске белье в скудной пене хозяйственного мыла. Ни о каких сказках и песнях на ночь мы не знали. Я сейчас лицо-то ее вспоминаю отчетливо, только глядя на редкие фотографии. Всегда наклонено лицо было. Над тестом, над корытом, над штопкой. Да и хозяйство было большое. Две коровы стельные, лошадь с ежегодными лошаденками, свиньи. С весны по осень куры в нашем дворе весело копошились в мусоре, щедро одаривая нас оранжево-желточными яйцами… Я самая старшая была. И лет с десяти уже помогала матери, как взрослая тетка. И корову выучилась доить, и за свинюшками ходить, и стирать, и за малыми смотреть…    


              Отец у нас был охотник-промысловик. По три-четыре месяца в тайге пропадал. Знатным добытчиком слыл в деревне. Удача, как говорили, за ним по пятам ходила. Зверь словно сам к нему в руки шел. Зато когда возвращался, в доме праздник был. Мать принаряживалась, кофточку шелковую доставала из шкафа, губки подкрашивала, выкоревав спичкой со дна тюбика остатки помады. Пироги, пельмени, кулебяки – мама готовилась основательно к возвращению отца. Он всегда выходил из тайги вовремя. Точное время уже знали. Отъедался домашним, заготовлял дров, правил к осенним дождям крышу, сено заготовлял и уходил обратно в тайгу на промысел. А через положенное время рождались у меня братик или сестричка. Тяжеленько в это время приходилось. Все на мои плечи ложилось, пока мать с малым в райцентре были после родов. Я даже школу пропускала. Но вечерами, еле разлипляя, словно намазанные медом веки, сидела над учебниками, чтобы не отстать от своих. Учеба мне легко давалась. Уж не знаю, в кого я пошла, но память у меня была быстрая, цепкая. Учителя говорили – «на лету схватывала». И главное – мне это нравилось. Очень нравилось. Особенно историю полюбила. Даты, факты, сражения, перевороты, другие государства… Все это намертво захватывало воображение. Перед моими глазами проносились судьбы народов, загадочные исчезновения сокровищ, любовные драмы монархов, и я не могла не сопереживать Ярославне, плакала от истории с разорением Рязани монголо-татарами, почти влюбилась в Петра1 и обожала Екатерину Великую. А потом, чуть позже, я пристрастилась читать. Мать была очень недовольна моим новым увлечением. И если с моими историческими фантазиями она еще как-то справлялась, дав тычка по затылку, если вдруг я замру с ножом над чаном с картошкой или застыну с коровьей сиськой в руке, то с чтением у нее  бороться не получалось. Я читала ночами. Сначала было так. С вечера садились все за круглым столом, каждый со своим задельем. Мама с шитьем, ребятишки с уроками или раскрасками, а я с книжкой. Электричество рано отключали у нас. Вот мы свечками и освещались вечерами. Ближе к ночи, мама свечи уносила в кухню, ребят укладывала спать, а я потихоньку устраивалась на стульчике за печкой с огарком. Читала, пока стеарин не стаит до прозрачной лужицы. Мать это дело прочухала, видя по утрам мои не выспавшиеся воспаленные глаза, и свечки стала забирать в спальню с собой. А я фонарик приспособила для такого дела. Под одеялом не видать же. В общем, мама махнула на меня рукой, с сожалением и каким-то состраданием посмотрела на меня, обозвала «юродивой» и больше не гоняла. Но домашние обязанности мои спрашивала строго. И не дай бог, мне было пропустить утреннюю дойку или вечерний загон скота…

            Как бы то ни было, к концу десятого класса я перечитала всю нашу деревенскую библиотеку. В голове была каша из тургеневских барышень и рыцарей без страха и упрека с готическим замком и чистым изумрудным прудом с форелью. История с фактами и литература с моей фантазией смешались в гремучую смесь. Короче, поступать я решила на историко-филологический. Отец горячился, прибыв на побывку домой и узнав о моих планах. «Кем ты будешь? Как кусок хлеба заработаешь? Кому нужны эти историки с филологами?! Шла бы лучше в кооперативный техникум»  Мать молчала. Она теряла помощницу и просчитывала прорехи в хозяйстве от моего отъезда. Но я была твердо настроена. Хочу – и все. Поступила без проблем. Еще и экзаменаторша, сдвинув на нос старомодные круглые очечки спросила, в какой школе я училась.

            А потом закрутилась-завертелась студенческая карусель. По дому скучала, но учиться в институте оказалось легче, чем коров доить. И интереснее. Даже на каникулы ездить домой было неохота. Да и чего там делать? Сопли малым братьям и сестрам подтирать или коровам хвосты крутить. В городе было весело и без хлопот. Мой въедливый и ненасытный ум жаждал знаний. Все равно каких. Языки, правда, давались плохо. Алексей Михалыч, преподаватель английского, говорил, что у меня слишком свободное мировоззрение. Типа, не могу я привязываться к предмету морским узлом. Мне надо было много и сразу. Но как бы то ни было, английский пришлось тянуть. Точнее – подтягивать. Ну не могла я допустить, что в чем-то я была плоха. Подтягивать вызвался Алексей Михалыч. А надо сказать, что был он тогда еще молод, хорош собой, с городской пропиской и, главное, не женат. И еще подкупало меня, деревенскую девку, что понимал он мое естество – масштаб моих мыслей и амбиций. Я старательно твердила эти долбаные  Past I learned, Present I learn, Future  will learn, пряча под стол свои не девичьи, сине-жилистые руки. Английский подтянули в совокупности с моей неожиданной беременностью. Алексей Михалыч, запустив в отчаянии обе руки в каштановую шевелюру, метался по холостяцкой квартире  с причитанием «Что же делать?!». Я еще меньше его понимала, как быть дальше. А как же учеба? А аспирантура, на которую я уже нацелилась железной хваткой? Опять пеленки-распашонки, сопли-бутылочки-молоко-бессонные ночи как дома в детстве?! Нееет. К такому я была не готова категорически! Пока Алексей Михалыч мельтешил перед глазами, стеная и заламывая руки, я думала. Ну а почему бы и нет? Я молодая. Здоровая. Да все еще будет. Решено – аборт. Мой куратор и любовник по совместительству притих, благодарно гладя мою руку.

            Это потом уже с годами я удивлялась, насколько мне легко далось это решение. Даже ни единой думки не закралось, ни единого сомнения, что убиваю свое продолжение, кусочек своего тела. А тогда с легким сердцем, направлением и постельным бельем я бодро шагала в женскую поликлинику. Страшно, конечно, было. Боли я боялась безумно. Но материнские заботы пугали меня еще больше. Войдя в холл, я оробела. Штук двадцать разнокалиберных теток всех возрастов растянулись по всем четырем  стенам, выкрашенных казенной ярко-зеленой краской. Тусклые от пыли и грязи лампы окрашивали лица женщин в серый цвет, и все они мне тогда показались одинаково скорбными. Я молча прислонилась к стене, как и все стоячие. На деревянных креслах сидели бабы постарше, уставив взгляд в пол. Я задумалась. Убеждала себя, что скоро все это закончится, через три часа я пойду домой, и все забуду. Навсегда забуду, выброшу просто это из головы. Главное сейчас – выдержать, вытерпеть. Этот ребенок, который зрел и жил во мне словно сковал многопудовыми цепями и не давал двигаться. Каждое утро я просыпалась с гнетущей мыслью о нем. Он давил на меня глыбой своего десятиграммового веса…

            Мысли мои прервались от легкого прикосновения к руке. Я обернулась и увидела рядом совсем молоденькую девчушку, ну от силы лет шестнадцати. «Господи, а этот птенец как тут оказался?!»

            - А у вас какой срок? – девчушка доверчиво вперила на меня серые испуганные глазенки.

            - Шесть недель.

            - Жаль. А то бы мини успели. Мы вот протянули, все никак решиться не могли. А мини быстрее и не так больно, - она поморщилась.

Я удивилась. Что за «мы»?

            - Ты замужем, что ли?

            - Ну да, - птенец горделиво покрутила золотым тоненьким ободочком на безымянном пальце.

Я опешила.

            - А зачем тогда??

            - Понимаете, мы – студенты. Живем в общежитии. В детском доме познакомились и так и дружили до окончания. Недавно поженились. А комнату для семейных нам не дают. Говорят, сиротам государство должно помогать. А когда еще это государство поможет… Девчонки мои, соседки, иногда уходят на пару часов. Вот мы и увлеклись, недоглядели, - она пунцово зарделась. Потом вздохнула и замолчала. Минутку подумала и опять дотронулась до моей руки.

            - А вы не знаете, это очень больно? У меня болевой порог высокий, - она еще раз вздохнула.

            - Не знаю. Первый раз. Такая же петрушка, сама боюсь.

Девчушка словно почувствовав родственную душу, горячо зашептала:

            - Я не хочу его убивать. Я его уже почти люблю. Но меня выгонят с ребенком из общаги. И Мишенька тоже хотел сыночка.

Я разозлилась. Сама не знаю – почему. Тоже мне – жертва обстоятельств. Думать надо было.

            - А что же твой Мишенька вас не может обеспечить? И откуда он знает, что сыночек будет? А, может, девка?

Моя пигалица так сурово на меня глянула и отодвинулась чуть.

            - Он инвалид по зрению. Таким сложно подработку найти. Вот распределят когда, тогда не отвертятся, - прошептала она, готовая расплакаться. Видимо, на больную струну нажала я этой скрипке. Мне стало стыдно как-то. Ведь по сути, я же ничего о них не знала, а судить собралась.

            - Извини. И не хнычь. Все у вас получится. Вы – молодцы.

Правда, объяснить, почему они «молодцы», я вразумительно даже себе не могла. Просто мне так казалось.

            За беседой мы и не заметили, что очередь поредела. Я гипнотизировала взглядом  белую дверь, откуда с постоянством конвейера вывозили на каталках теток со стеклянными от боли и ужаса глазами. Собеседница моя совсем скисла и пряталась за меня, словно я могла ей дать спасение от этой экзекуции.

            - Соколова! Есть Соколова здесь? Следующая. Приготовься.

Девчушка была готова раствориться в этой зеленой краске стены. Она побелела лицом.

            - Это меня. Я – Соколова.

            - Ну так иди. Приготовь че надо. Чтобы не ждали.

А она вдруг вцепилась в меня и буквально повисла, елозя по полу подкошенными ногами.

            - Не могу я. Идите вы первой. Ну, скажите, что я в туалете. Ну, пожалуйста.

            - Сдурела, что ли?! Твоя же очередь!

Меня вдруг прошиб пот. От шеи и до пяток. Я поняла, что категорически не смогу войти туда. За белую дверь.

А несчастная Соколова, подобрав манатки, прытко метнулась к двери.

            - Скажите, что я передумала. И ни пуха вам ни пера. Он будет жить!

О как. Решительная пигалица оказалась, хоть и трусиха. А скоро моя очередь. Сердце заколотилось где-то в желудке, ноги ослабли, я села на освободившееся сидение. А если я его оставлю? Что будет, если я его оставлю? Это же не шестеро. Всего-то один. Не справлюсь? А Алексей Михалыч на что тогда? Вдруг вспомнились вечера из далекого детства. Мы все за круглым столом. Мама штопает очередные носки или рубашки, ребятишки пыхтят над уроками, и все так ладно, так уютно. И нет никаких ядовитых зеленых стен, нет сакральной белой двери, нет искореженных, вывернутых наизнанку женщин, которые просто не совладали с Природой. Ничего нет плохого и страшного…

            В общем, я тоже удрала оттуда. Попав дома в объятия Алексея Михалыча и получив свою порцию сочувствия и укоризны, я начала готовиться к родам. Мы зарегистрировались, и наш малыш должен был родиться в Семье. Алексей Михалыч поначалу пыхтел недовольно, сокрушаясь по поводу сломанного привычного порядка и похороненных надежд, но скоро привык. И с удовольствием носился по магазинам, гордясь приобретенным трофеем в виде бутылочки или дефицитных памперсов. К отцовству он готовился основательно. А я просто блаженствовала. Беременность для меня была призом, выигранным в жесточайших соревнованиях с жизнью. Мой детеныш рос во мне. И я росла вместе с ним, приучая себя к режиму, к тому, что можно любить еще кого-то, кого пока нет рядом. Это было удивительное чувство. Оно бралось ниоткуда. Смешались две субстанции, зародилось зернышко, а ты это зернышко уже любишь. Вот как так бывает-то? Чудеса. И я не верю Дарвину. Такое Совершенство как Человек, не могло произойти от обезьяны. Хоть уголь ее отправь добывать, хоть на лесоповал.

            Роды наступили неожиданно. Впрочем, говорят, так у всех. Даже если ждешь, и день уже определен. С утра низ живота потягивало, но я особо не придавала этому значения. Суетилась по хозяйству, ждала на обед мужа, даже полы подтерла. А после обеда словно что-то щелкнуло, и полилась по ногам вода. Обычная такая вода. Живот заныл сильнее. Я испугалась и позвонила Алексею Михалычу. Он примчался. Глаза нарастапашку, заикается, руки трясутся. А мне уже совсем никак. Боль такая, что свет белый не мил. Да еще и мой страх присоединился. Даже вырвало. Стою над раковиной, выворачивает меня, пижама мокрая, а малыш чечетку в пузе у меня выписывает. Наружу просится. Кое-как доехали до роддома. Тетки там суровые. Разное повидали. А я-то думаю, одна-единственная такая – рожать пришла. Меня приняла старая и неопрятная, как мне показалось, акушерка. Мужа отправила восвояси с вещами, а меня потащила в процедурную.

            - Че орешь-то, как припадочная? Не ты первая, не ты последняя. На кушетку ложись.

Я совсем растерялась. Точнее сказать, потерялась. Схватки настолько меня заполонили, что разум отказывался понимать команды.

            - А зачем ложиться? Я уже рожаю?

Акушерка усмехнулась.

            - Проверю, када рожать пойдешь. Ноги пошибче раздвинь. Че скукожилась-то? Я не мужик, мне твои прелести ни к чему.

И она напялила перчатку.

            - Так, милка моя, еще часов десять, как пить дать. Тока четыре сантиметра матка открыта.

            - А сколько надо? – обреченно спросила я, и вновь схватка накрыла. Я даже буквы забыла как произносить.

            - Двенадцать. Смотря как пойдет.

            - Что пойдет? – простонала я.

            - Вот дурында. Дите пойдет. Все, марш в палату. Не отвлекай меня.

Я уж не знала, как к ней приластиться, чтобы оттянуть тот миг, когда я останусь один на один с болью.

            - Марш, я сказала. Без тебя делов полно.

Акушерка взяла мои вещи и, подталкивая меня в спину, повела в палату.

И начался ад.

Каждая новая схватка казалась мне последней. Потому что я была уверена, что не переживу ее. Но она проходила. Давала несколько минут на отдых и возвращалась с новой силой. Я проклинала себя, мужа, своего ребенка, который разрывал мою матку, пытаясь выбраться на свет божий. Я дергала кровати, благо я в палате была одна. Разбила окно стулом, потому что мне не хватало воздуха, а форточку я не могла открыть. О том, как дышать и как растирать поясницу, я совершенно забыла. Только боль. И никаких других мыслей. Сидеть было нельзя, но я сидела. Мне казалось, что так не больно. Я материла свое дитя за то, что он, еще не родившись, приносил мне столько страданий. Моя эфемерная любовь прошла к середине ночи. Я его уже ненавидела. И я была одна. Совершенно одна. Только ветер завывал в разбитое окно. Никто ко мне не заходил, не справлялся о процессе, так сказать. Наверно, это был естественное течение родов. Но тогда мне казалось, что вокруг никого нет. И вообще никого нет на много километров. Вы знаете, меня охватила такая апатия, что я даже схватки перестала чувствовать. Легла на кровать. И тут услышала возле себя движение. Прибежали акушерки. Опять залезли ВОВНУТРЬ, что-то защебетали. Вкололи промидол и так же весело щебеча ускакали. Я провалилась в небытие. Такое безболезненное, спокойное. К утру схватки вернулись. Я плохо помню, что было дальше. Помню, как взлетела буквально на стол, потому что уже головка показалась. Помню, как судорожно, с содроганием ждала, когда мое дите закричит, когда заявит себя миру. А он не кричал. Я знала, что во мне живет сын. И вот он выродился и молчит. А почему? Ему нечего сказать? Он на меня обиделся?

            И вдруг самые благословенные, самые незабываемые звуки. Аа-аа-аа. Мой мальчик, мой золотой мальчик, решил, что хватит молчать. Он должен сказать маме, как долго ему пришлось идти. И как трудно. Я никогда не думала раньше, что такое - счастье. А вот когда мой СЫН заорал, я поняла, что счастливей меня нет сейчас человека на земле. Я отмучилась. Он отмучился. А впереди только радость. Так я думала в тот момент…

            Через восемь дней нас выписали. Честно говоря, мне боязно было покидать роддом. Все-таки у меня здесь были хоть редкие, но часы отдохновения. И я с ужасом представляла, что теперь я буду целыми днями одна с этим орущим, вечно голодным свертком. Молока не было. Я мяла груди, пытаясь выдавить хоть что-то. Редкие, сизо-белые капли трудно было назвать питанием. Мой сын сразу стал искусственником. И орал беспрестанно. Орал днем, особенной оручестью он отличался ночью. Были газики в животе, были первые зубки. Были сопли, непонятно откуда взявшиеся, и которые я буквально высасывала, чтобы облегчить сыну дыхание. Алексей Михалыч кудахтал наседкой, но толку от него было немного. Через восемь месяцев, в конец измучившись, я решила отправить его к маме. А что? Из мелких все выросли, осталось только двое школьников старших. Шестерых воспитала, и этого поднимет. Алексей Михалыч сына отправлять теще отказался. А я решилась на эксперимент. Ушла днем к подруге и сказала, что вернусь завтра. Муж с энтузиазмом взял на работе отгул, благословил меня на отдых. Часов с шести утра я увидела пропущенные вызовы. Больше папа не возражал на предмет отъезда сына к бабушке. Да и мне надо было уже поступать в конце концов в аспирантуру. И руководитель подобрался замечательный. И не старый еще. И умный. И с женой в разводе. Меньше хлопот будет. А тяга к науке у меня с родами не исчезла. Может, даже острее заныло внутри, мысли в голове всякие бродили умные. Хотелось их реализовать поскорее.

            Сына отвезли. Мама мельтешила руками от радости, не знала, где посадить, чем накормить. Постарела. Но крепка еще.  Зятя ученого уважала очень. А на меня почему-то осуждающие взгляды бросала. Уж чем я ей не угодила – не знаю. Внучка сразу схватила, за перегородку в комнату унесла, чего-то там с ним ворковала, но он сразу затих и уснул. Мы переночевали, и наутро нас ждала совсем другая жизнь. Ну, у меня-то уж точно – другая.

                                                          ……………

            Много лет уже прошло. Мишенька вырос, завел свою семью. На могилку к бабке ездит в честь годовщин. А меня даже с днем Рождения не поздравляет. Ну и бог с ним. Отрезанный ломоть. С Алексеем Михалычем я развелась через год, как сына отвезли. Вышла замуж на моего руководителя. Он был против детей. Свои были от первого брака. А я и не настаивала. Алексей Михалыч так и не оставлял неуклюжих попыток наладить отношения с сыном. Уж не знаю, как там у них сложилось. Но мне было обидно. Как вспомню эту апрельскую ночь, наполненную болью и страхом, когда рожала сына, так слезы напрашиваются. А он совсем не оценил, кто дал ему жизнь. К бабке на кладбище таскается. А матери родной словно и нет. Раз в год – «привет-привет». Вот и рожай так. Неблагодарные…

 

    

           

 

   

Избранное
  • 22 мая 2018 г., 23:02
    taam25   Пожаловаться

    Родилась в конце 60х , сама родила видать в конце 80х будучи студенткой, а теперь вопрос какие такие пропущенные вызовы она увидела ?

    • Автор

      taam25, родила в конце девяностых. В начале двухтысячных уже были сотовые. Или нет? Пейджеры же сначала были. Спасибо! Я подумаю))

      • 22 мая 2018 г., 23:12
        taam25   Пожаловаться

        Невидимка_, в 30 лет все ещё студенткой что ли была ? Что за вечная студентка такая , вроде ж после школы поступила

        • Автор

          taam25, вот вы дотошное какое)) Родилась, допустим в 69. Раньше по пять лет учились. Может быть, в связи с беременностью взяла академ. Ясно же сказано, что забеременела еще учась. Если это единственное, что вас напрягает, я пересмотрю сроки))) 

          • 23 мая 2018 г., 00:10
            taam25   Пожаловаться

            Невидимка_, раньше и школу заканчивали в 17 + 5 лет учебы максимум 22-23 года , если родилась в 69 на момент окончания вуза год 91-92, Академ на 1 год даётся так что никак даты не сходятся , у неё там лет 7 минимум куда то выпало. Да и в 30 у женщины уже другое мышление, не до абортов инфантильных тут бы вообще родить желательно здорового. Тем более в те года она считалась бы старородкой

          • 23 мая 2018 г., 00:17
            taam25   Пожаловаться

            Невидимка_, ну и в 90х сотовые то были конечно но вопрос показывали ли они пропущенные и ещё больший вопрос откуда сотовый у бедной студентки ? В те времена в России их себе только богачи могли позволить

  • 23 мая 2018 г., 07:34
    IvanIvanov1   Пожаловаться

    Интересно написано, как начал читать, так и до конца.

  • 23 мая 2018 г., 10:23
    viktev   Пожаловаться

    Повезло малышу , что бабушка такая была. А если бы она , положим, заболела, или ещё что. Остался бы сын с мамой - была да история про брошенное нелюбимое дитя? Или мать бы переродилась, да и семья тоже? Хорошо вы пишите, с удовольствием вас читаю всегда.

    • Автор

      viktev, спасибо! А я с удовольствием читаю ваши комментарии)) Скорее всего, мать бы не изменилась. И вырос бы еще один несчастный маргинал...

  • 24 мая 2018 г., 09:44
    persikiverochka   Пожаловаться

    А вы сами по образованию историк? Вот очень сомнительно, что девушка-студентка с деревни там с двумя преподавателями замутила. Если б вы там учились, вы бы знали атмосферу у историков, там даже с однокурсниками замутить- это задача не из легких))), не говоря уже о преподавателях))). Там же все как на ладони на 6 этаже УЛК, и преподаватели уважаемые, не помню случаев, чтоб кто-то из них бросал своих детей. Я не требую реальных фактов, просто для историков- этот случай из ряда вон выходящий, в общем, были бы в рассказе маркшельдеры, геологи, спортсмены и т.п.- было бы намного реалистичнее. Все-таки у вас рассказ именно про конкретный город и факультет. 

  • 24 мая 2018 г., 14:36
    persikiverochka   Пожаловаться

    Потому что историко-филологоческий факультет просуществовал на именно на базе ЯГУ. Знаете, поэтому я это решила. 

  • 24 мая 2018 г., 14:38
    persikiverochka   Пожаловаться

    Фантастику пишите. Больше читать не буду, так как не люблю фантастику. До свидания.

    • Автор

      persikiverochka, да и флаг Вам в руки, простите за грубость)))

      Если для Вас "глухая сибирская деревня" одно и то же, что и Якутск с УЛК, то такого читателя не жаль потерять))

  • 25 мая 2018 г., 17:17
    LAV7   Пожаловаться

    Страшно.Очень.

  • 25 мая 2018 г., 17:38
    Samych   Пожаловаться

    Детство верю (но она скорее всего не старшая была), но дальше в студенчестве приукрашено, скорее всего гуляла и не помнит кто отец, пошла делать аборт, да струхнула это правда. Бросила к бабушке и пошла дальше гулять. 

  • 1 июня 2018 г., 15:56
    Эпин   Пожаловаться

    Первый абзац- мощь. Со второго уже не то.  Глубина исчезла. Это уже все было..

  • 2 июня 2018 г., 10:50
    Эпин   Пожаловаться

    Типа прием градации. Нисходящим смыслом.  С  каждым абзацем мысля, стиль, сюжет, слог дешевеет. А могли бы писать лучше. Кроме в дневниках, еще где пишете? 

    • Автор

      Эпин, я не понимаю, что значит - дешевеет? Стиль, слог не меняются в зависимости от абзацев. Сюжет обычный. Как мне его рассказали, так и оставила. 

      А вы сами-то, простите, чьих будете?)) Критик или тоже пишете? Тогда напишите, что именно вас смущает.

Чтобы оставить комментарий, вам нужно авторизоваться
с помощью аккаунта в соц.сети
Включите премодерацию комментариев
Все комментарии к этому посту будут опубликованы только после вашего подтверждения. Подробнее о премодерации