home
user-header
На литературный конкурс "Мертворожденные". Жуть, как звучит. Все равно не попадаю в формат. Слов больше. Попробую завтра посокращаю, если вам сюжет понравится))
30 мая 2018 г., 23:07 в Клуб любителей фантастики 607

                                                                                                 Маруся

Дрожащей рукой я приблизила тестер к очкам. Не может быть! Две полоски!  Пять лет мучений, слез, врачей, клиник, двухполосковых сиреневых надежд, денег и опять надежд. Потом еще два года унылого безвременья и консультаций у медицинских светил. И вот – опять. Я опустилась на унитаз. Не буду пока ничего говорить Вовке. Он еще больше меня расстраивается. Вдвойне. И за меня, и за малыша, который никак не может во мне удержаться и родиться, как все нормальные люди…           На следующий день я снова пописала на тонкую бумажную линейку. Две полоски. Я подошла к зеркалу в гостиной. Критически осмотрела фигуру, ощупала грудь, которая отозвалась набухшей болью. Приятной болью, и такой желанной. Ничего не видно еще, конечно. Но Он уже там, внутри меня. Мужу и сегодня не стала говорить. Только после кресла гинеколога и анализов.


            Беременность подтвердилась. Пять недель. Впервые мой ребенок задержался у меня так надолго. Вечером сказала Вовке. Сказать, что он обрадовался – ничего не сказать. Скакал козлом чуть не до потолка, осторожно и крепко прижимая меня к себе, носил на руках по комнате, пока у меня рука не затекла. И не слушая мое клушевское ворчание, помчался в магазин. За витаминами. Ну, смешной такой. Будто мне прямо сегодня эти витамины потребуются. До завтра, типа, не доживу. Да я понимаю. Ему чем-то занять себя хотелось. Чтобы осмыслить это, чтобы сжиться и душой, и телом с мыслью, что он будет отцом. Возможно, будет. Вот это «возможно» и не давало покоя. И сладкая радость моя была приправлена страхом, как  первая, еще не зрелая клубника приправлена досадной кислинкой…

            Но опасения мои были напрасны. Случилось чудо-чудное. Наш малыш и не собирался пока покидать уютный теплый домик у меня в животе. Наоборот. Я чувствовала, что ему там хорошо и надежно. Потом мы сделали узи, и оказалось, что будет девочка. Маруся. В честь Вовкиной матери, погибшей в его глубоком детстве. А я не возражала. Маруся так Маруся. Лишь бы здоровенькой доросла до срока. А то страх нет-нет да и заползал в голову, насаживая своими липкими паучьими лапками разные нехорошие мысли. Потому что твердо была уверена – мысль все-таки материальна.

            Мы меня берегли, как могли. С начала нашей беременной эпопеи я стала ходить по улице и на работе в маске. Продукты  с рынка. Никаких китайских овощей и фруктов. Даже нижнее белье для беременных мне Вовка сам покупал. И только с фантиком, на котором было написано «100 % хлопок». Я долго смеялась, когда муж принес сие чудо совдеповской одежной индустрии. Неужели еще такое делают?! Жизнерадостные незабудки рассыпаны по парашютному полю необъятных панталон. Муж уверял – в них тело дышит… Если это нужно для Маруси – я согласна на все. Даже на сырую печень. Даже на ненавистное молоко и творог. А Маруся весело попинывала меня ножкой, сигнализируя, что всем довольна.

            В предполагаемый день родов я собрала вещи, и Вовка отвез меня в роддом. У меня ничего не болело, нигде не тянуло, но муж настоял. Мы так долго ждали Марусю, что дули на воду, как говорится. А я была спокойна. Знала, что больше уже ничего плохого не могло случиться. На всякий случай иконку бабкину взяла с собой, на что Вовка скептически улыбнулся, но иконку бережно прислонил на прикроватной тумбочке в палате. Вовка меня расположил в проплаченной одноместке, чмокнул в щеку, погладил Марусю предположительно по головке и в смятении и неспокойстве поехал домой приданое готовить…

            К вечеру схватки начались. Молодец, Маруся! Вся в мамку. Все надо делать вовремя. Но Маруся выходить не торопилась…   А потом что-то врачи загоношились, прикладывали слушалку к моему животу, тревожно переглядывались, капельницу воткнули. Я поняла – не так пошло. Но верила, что Маруся сильная, она справится… Я тужилась так, что, казалось, глаза из орбит выскочат. Акушер подавал короткие команды, и я старалась их выполнять. Вдох – натуг – выдох – передышка. Господиии, Марууусяя, выходи уже, малышка мояяя! И она вышла. Только как-то не так вышла. Потому что акушер обмяк, пряча в сторону взгляд, медсестра тяжко вздохнула и засуетилась возле Маруси. Тишина. Только слышно как отсос работает. Почему так тихо?!

            - Сожалею. Девочка мертва. Асфиксия. Мне очень жаль.

Маруся! Как ты могла??? Немедленно вернись к маме!!

……………………………………………………………………………………………
            Через несколько дней я вернулась домой. Пустынная квартира, где сегодня должны были раздаваться Марусины крики. Зашла в детскую. Марусины вещи, пеленальный столик, пышущая розовыми кружевами кроватка. Всевозможные плюшевые утята, медвежата, зайчата… Бутылочки, соски, памперсы, стопка наглаженных мамой пеленок. Я точно знала, что у меня не будет сил все это выкинуть. Да и не мое же это. Это все Марусино. Ей решать. Я присела в кресло. На улице лето, ветер шевелит пузатой раздувшейся занавеской, во дворе детские крики. И мне так пронзительно сильно захотелось увидеть Марусю, прижать к себе, спеть ей песенку, рассказать, сколько мы с папой ей игрушек накупили и куда мы поедем отдыхать, когда она подрастет… Я быстро переоделась и поехала в роддом. Благо, Вовка, виновато морщась, спешно помчался сдавать проект, сетуя, что бросает меня. Вот и хорошо, что его нет.

            - Девушка, я хочу забрать свою девочку, - вежливо обратилась я к медсестре, которая сосредоточенно перебирала бумаги на посту.

            - Вы отказ писали? Фамилия? Почему передумали? – все не отрывая глаз от бумаг.

            - Вы не поняли. Моя девочка умерла. У меня есть свидетельство о смерти. Я просто хочу ее забрать.

Наконец медсестра подняла на меня взгляд. Попятилась к окну, а рука потянулась за телефоном.

            - Да вы не бойтесь. Я не сумасшедшая. Просто хочу забрать дочку домой. Из дома хоронить.

            - Ну вы имеете полчаса на прощание перед похоронами. Когда у вас назначено? – девчонка пришла в себя и опять стала рыться в бумагах.

А я занервничала. Меня раздражали ее движения. И что в этих бумагах такого важного, что она не может мне уделить мгновенье своего сочувствия и времени.

            - Мне мало полчаса. Я не хочу на полчаса. Я хочу Марусю забрать!

            - Да вы понимаете, что она заморожена! – медсестра повысила голос.

            - Ну так разморозьте ее! – я уже почти была в истерике.

На крик примчались еще люди в халатах, вызвали акушера, у которого я рожала. Меня отвели в ординаторскую, дали воды. Немного успокоилась. Бедная моя девочка! Одна, в этом дурацком морозильном саркофаге.

            - Вы понимаете, о чем вы просите? – врач вкрадчиво взял меня за руку и поглаживал ее, словно убаюкивая. – Хотите, я вам расскажу, что будет через три часа, как вы труп привезете домой?

            - Маруся – не труп! – я упрямо качала головой. – И она имеет право побыть дома. А похороны будут послезавтра.

Врач внимательно посмотрел на меня. Конечно, он сочувствовал. Он очень сочувствовал. Но он – врач. И говорил мне так, как должен был говорить.       

            - Давайте поступим так. Завтра мы подготовим…эээ…, - он на секунду замялся. – Вашу девочку, и вы ее вечером заберете. Она ночь проведет с вами. Годится?

Я с благодарностью сжала его руку в знак согласия.

            - Хорошо. А можно мне сейчас ее увидеть?

            - Как врач, сейчас – не советую. Вы же хотите запомнить ее именно вашей Марусей? Не надо торопиться…

Домой я ехала почти успокоенной, если в этой ситуации можно так выразиться. Завтра Маруся будет дома. Она поймет, что мама ее не бросала и всегда будет рядом. Я почувствовала боль в груди. Через лифчик и кофту проступили молочные пятна. Сейчас я должна была бы кормить Марусю. Ну, ничего. Я сейчас в бутылочку сцежу, а завтра покормлю. Ой, что я говорю! Марусе же свежее молоко нужно. Это солью. А завтра новое будет. Ухи сейчас сварю, финики Вовка закупил…

            Вовке я не сказала, что хоронить Марусю будем из дома. С утра суетились с похоронами. Я выбрала хорошенький такой лаковый гробик с золотыми звездочками по бокам. Проверила внутри. Не жестко, вроде. Шелковый подклад небесно-голубого цвета. Мне почему-то казалось, что Маруся выбрала бы именно такой цвет. Подошел ритуальный агент.

            - С запасом не хотите взять?

            - В смысле?! Вы сумасшедший?? – меня аж в жар бросило после такого вопроса. А Вовка сжал кулак и напрягся.

            - Да вы не поняли! В смысле, класть что-то еще в гроб будете? Ну игрушки там, чепчики, соски? Просто, это много места занимает. А трупик, когда разлагаться начинает..

Он не договорил. Потому что мир вокруг вдруг стал каким-то расплывчатым и зыбким, и я его уже почти не слышала, медленно оседая на пол возле ног ритуального агента…

            «- Мамочка, я не хочу туда! К тебе хочу…

              - Детка, крошка моя, мама всегда будет рядом! Не бойся, я попрошу дедушку Бога, и он присмотрит за тобой. Он не даст тебя в обиду, ангел мой.

              - Обещаешь?

              - Да, милая, обещаю. Я никогда тебя не брошу»…

 Гроб купили с запасом. Мне не хотелось, чтобы Марусе там было скучно и одиноко. А вечером я поехала в роддомовский морг на такси и в шелково-оборочной переноске привезла Марусю домой. Вовки еще не было. В тоненькой косынке, повязанной вокруг скорбного крошечного личика, Маруся мне казалась уснувшим ангелом. Я не видела признаков разложения. Маруся просто уснула. В ее комнате на пеленальный столик я поставила гробик, устроила в нем Марусю, обложила ее игрушками. Зажгла свечу. И села рядом. Я рассказывала ей, что находится в ее комнате, как выглядит ее кроватка, какой вид из окна. Мы проговорили дотемна. Вовка вернулся голодный, но довольный – их проект выиграл тендер в Германии. Он зашел притихший и потерянный к Марусе. Гладил ее по головке, что-то шептал. И совсем не удивился, что она дома сегодня. Мы вместе прошли через многое. Вместе пройдем и через это…

            После похорон, через пару дней мы улетели в Берлин. Мама обещала присматривать за Марусей, посадить цветочки и покрасить оградку. После усадки нужно было поставить памятник. Эскиз я хотела разработать сама. Такой, чтобы в нем была и моя боль, и моя радость, что хотя бы девять месяцев в утробе, но Маруся была у меня, и надежду, что ей там хорошо без нас…

            Другой город, другая жизнь меня отвлекли. Хотя мысли о Марусе не покидали меня, густо населяя мои сны и даже реальность. Мне слышался детский плач, молочный запах маленького тельца, меня преследовали картинки о живой Марусе. Но время – лекарь. Наши немецкие друзья, очень трепетно относившиеся к деторождению и материнству, опекали, как могли. Изо дня в день, придумывая все новые и новые затеи, чтобы отвлечь меня, вытащить из затянувшейся депрессии. Вовка работал, как каторжный. Но все редкие минуты отдыха и свободного времени отдавал мне. Причем, нисколько не тяготясь этим. Вообще, если бы не он – не знаю, как бы я выжила в то время. Я начала оживать и морально, и физически.  Мой менструальный цикл восстановился после стресса, и мне не было стыдно заниматься с Вовкой любовью. Уже  не казалось, что я предаю Марусю, пытаясь снова забеременеть. Я просто училась жить без Маруси. И у меня стало получаться… Перед самым отлетом в Россию, за день, я обнаружила сиреневые две полоски на тестере. Опять две. Как тогда, когда я узнала, что у нас будет Маруся. Я растерялась. Неужели я еще могу? А как же Маруся? Вовка успокаивал меня. « Маруся всегда останется в нашем сердце. Она – наш первенец. И она была бы рада братику или сестренке». Ну да. Так-то он прав. Если с малышом все будет в порядке, я обязательно расскажу ему, что у него есть старшая сестра. Точнее сказать, была…

            Перелет домой дался тяжело. Токсикоз мучил. С Марусей такого не было. Меня выворачивало наизнанку, и я мечтала лишь об одном – быстрее бы приземлиться, доехать до дому и забиться с чашкой мятного чая в кресло у Маруси в комнате. Дома я даже чемоданы разбирать не стала. Вовка заварил мне чай и принес в детскую. Хотел, было, уволочь в спальню, но мне хотелось побыть здесь, среди Марусиных вещей, ощутить ее дух, тем более, что она здесь была. Всего одну ночь, но была. Целую ночь.

            Мятный чай, видимо, подействовал. Я потихоньку проваливалась в дремоту, переставая различать сон и реальность.

            «- Мамочка, привет!

            - Привет, милая! Ну как ты?

            - Все хорошо. Только я по тебе скучаю. Здесь весело. Но тебя нет. И папы.

            - Мышка моя, у меня для тебя сюрприз. Ты не поверишь!

            - Да знаю я про твой сюрприз. Скоро ты меня забудешь…

            - Что ты, детка! Как же я смогу о тебе забыть?!»

Странный сон. Если это сон, конечно. Я разговариваю с Марусей. Значит – это сон. Мне хотелось ее увидеть. Как она? Какой стала? Если, конечно, Там как-то люди меняются.

            «- Мам, а ты хочешь меня увидеть?

            - Конечно, детка. Только, боюсь, это невозможно.

            - Че это невозможно? Все возможно. Нужно только очень захотеть.

            - А я очень хочу!

            - Тогда жди. Я дам тебе знать»

Я проснулась с ощущением чего-то недосказанного, хотя сон помнила отчетливо. Весь день все валилось из рук, разбила чашку, пережарила яичницу на завтрак. Открывала пакет с молоком, а он выскользнул и веселой молочной дорожкой прокатился от стола до холодильника. Мысли о Марусе не выходили у меня из головы. Что-то тревожило. Но не могла понять – что. На ночь заварила мятного чая и улеглась в кресле у Маруси.

            - Привет, мамочка!

            - Привет, милая! Как там у тебя день прошел?

            - Да так себе. Ничего интересного. Я сегодня приду к тебе. Весь день готовилась.

            - Я жду, детка. Сюрприз?

            - Не-а. Смотри.

Темнота комнаты осветилась. Я увидела существо, которое не могло быть моей Марусей. Это во вторую секунду я подумала. А в первую – испугалась. Нееет! Это не Маруся!!

Надо мной склонилась девочка. Точнее, девочкой Это назвать было трудно. Маленькая лысая головенка со сморщенным желтым личиком покачивалась на тоненькой вытянутой шейке, приставленной к телу восьмилетнего ребенка. Ручки-ножки чахоточно болтались из свободной рубашки. Существо щерилось беззубым ртом.

            - Мам, ты узнаешь меня?

            - Господи, кто ты?! Ты не Маруся. Ну, не надо так со мной, - я скукожилась в кресле, стараясь не дотрагиваться до существа.

Личико вдруг собралось в морщинистую кучку, из глаз покатились слезы:

            - Я же говорила – ты бросишь меня! – безволосый маленький череп склонился к груди.

А мне стало ее или его жалко. Я точно знала – это не Маруся. Маруся была ангелом, а это – не понять что.

            - Мамочка, ну обними меня, я так ждала, что ты придешь. Ну, прости меня, что я не оказалась той, которую ты помнишь, - существо протянуло сухонькие скелетообразные ручонки.

            - Марусенька, милая, прости маму! Я с тобой!

Я почувствовала такой прилив сил, что смогла бы, наверно, поезд остановить. Моя девочка! Это она. А как же мне быть теперь? Я же знаю – она существует.

            - Мама, я знаю, как нам быть вместе. Нам всем. Мне, тебе и братику.

            - Какому братику? – я опешила.

            - У тебя сыночек там. Братик мой.

А я уже ничего не соображала от счастья. И Маруся рядом, и сынок. Господи! Спасибо тебе! Только дай нам сил вывезти все это. Мне – дай сил…

            - Маам, у нас есть чего-нибудь острое? Ну типа ножа для обоев?

            - А зачем, милая?

            - Ты должна сделать так, как я скажу. И тогда мы будем вместе, - Маруся улыбнулась деснами новорожденного и деловито пошарила руками рядом.

            - Вот! Я приготовилась заранее. У меня есть. Ванну набирай.

            - Зачем? – опять тупо спросила я.

            - В воде не больно. Тут такого понаслушаешься. Короче, делай, как говорю.

Я послушно включила воду и начала раздеваться. Марусенька моя, скоро мы увидимся. Вдруг рядом зашипело:

            - Что ты делаешь?! Трусы и лифчик не снимай!

            - Почему? Кто так ванну принимает, в одежде?

Маруся обняла меня. Вот она! Моя девочка, она рядом.

            - Мамочка, - тихо пролепетала Маруся. – Не слушай ее. Это не я. Это – Он. Он хочет, чтобы ты ушла. И Мишенька ушел. Я на секунду к тебе. Больше не дали времени. Помни меня. Береги брата.

Я в ванну чуть не рухнула. А че происходит-то?! Наконец-то Маруся со мной. И причем здесь Мишенька?! Беспредел там у них творится какой-то. Мне нужна моя дочь. Она здесь. И я хочу с ней быть.

            - Ты готова? Ты точно решила, что хочешь быть со мной? – Маруся вдруг закривлялась, личико ее поплыло, осело на подбородке, обнажив серый череп с пустыми глазницами.

            - Маруся, куда ты?!

            - Тележишься тут. Нож есть? Есть. Чиркай. Да, елки-палки, запястье давай, сама сделаю – Маруся схватила мою руку, резко опустила в воду и саданула лезвием по венам. Вода быстро окрасилась в бордовый цвет. Оказывается, как красив цвет крови! Я и не знала.

            - Мамочка, - существо кривлялось уплывшим вниз фейсом. – Я так хочу быть с тобой. Ах, как мне хочется тебя увидеть. – Дура! Отпустить надо было. А щас лежи уже, наслаждайся.

…Маруся вдруг сгорбилась, костлявой рукой закрыла кран – не дай бог затопить соседей, с сожалением посмотрела на женщину в ванне, которая, якобы, могла бы быть ее матерью. Эх, молодая еще. Жить бы да жить…

 

  

 

Избранное
Чтобы оставить комментарий, вам нужно авторизоваться
с помощью аккаунта в соц.сети
Включите премодерацию комментариев
Все комментарии к этому посту будут опубликованы только после вашего подтверждения. Подробнее о премодерации