home
user-header
Вторая часть "Зоны смерти. Восхождение". С каждым днем я все ближе соприкасаюсь с горами, скалами и альпинистами. Дай бог им удачи и везения...
10 июня 2018 г., 22:57 352

                                                                        2

            Часа через три решили устроить привал. Все-таки не профи, трудно ему с непривычки. Максим внимательно глянул на туриста. Энтони был серьезен, собран, не делал лишних движений и не выражал щенячьей восторженности, которая накрывает каждого, впервые попавшего в горы на высоту. «Силен бобер», - подумал Максим и поставил на плитку разогревать банку с тушеной фасолью и рисом. Мясо пока нельзя. Слишком энергии много уходит на его переваривание. Только вечером, перед сном. Энтони деловито суетился возле своей конфорки, иногда, чтобы не тратить воду, пожевывал снег.

            - Эй, Тони. Не ешь снег. В горах это вредно. Лучше растопи его.

            - Конечно, кэп. Спасибо, не буду.

Пообедали, передохнули и пошли дальше. Снег был неглубок, идти  нетрудно. Но с каждой сотней метров воздух становился все более тягучим и осязаемым. Если Энтони ходил на две семьсот, то знаком с горной болезнью. А она должна начаться непременно. Скоро они подойдут к отметке в две с половиной. Метров через двести Максим заметил, что Тони стал задыхаться. Он часто останавливался, хватал ртом малокислородный воздух, закашливался, но, как бык с плугом, понукаемый крестьянским жестким кнутом, пер вперед.

            - Тони, остановись.

Но Энтони, казалось, не слышал. Тяжело опираясь на палки, он не останавливался.

            - Стой, мать твою, я сказал, - голос Максима разнесся по равнине, оттолкнулся от скал и звонким эхом вернулся обратно. Он знал, что в горах нельзя кричать. Но тратить свои силы, чтобы догнать этого фанатика, тоже не собирался. Да на равнине неопасно. Это ближе к ледникам шептать нужно. И то – осторожно. Тони остановился и, покачиваясь, обернулся. Глаза закрыты очками, на бороде твердой коркой налип иней. Он тяжело дышал.

            - Ты идиот? – Максим со злостью рванул замок рюкзака, достал бутыль с водой. – Куда прешь-то? Сдохнуть торопишься? Так это пожалуйста. Только не на моем маршруте.

            - Сорри, Макс. Я вдруг подумал, что не смогу дойти до туда. Мне стало страшно.

Энтони снял очки и вперил в Макса грустные и одновременно испуганные глаза, по белкам которых расползлись налитые кровью сосуды. «Вот дебил, да он же гипертоник! Епс тудей, и че теперь делать-то?!»

            - Тони, ты – гипертоник?

            - Совсем чуточку, Макс. Я взял таблетки. Я тебя обманул, Макс. Я никогда не был в горах.

«Вот жеж гангрена какая! И че мне с ним теперь назад тащиться? Урод. Павлин херов. Долбоящур. А помрет если, тогда чего?»

Максим присел на рюкзак, обдумывая положение. Идти дальше нельзя. Однозначно. Давление в крови будет только возрастать с каждой сотней. После четырех тысяч он не выдержит. Помолчали.

            - Ты че сюда поперся-то?  Жизнь клерка наскучила? Ощущений острых захотелось? Ну, лови вот. Щас полно таких будет, острых. Все. Вертаемся назад. Мне труп не нужен. По каждому жмурику разбирательство по полгода.

            - Макс, мне нельзя назад. Я сыну обещал, - Энтони тоже присел и даже не смотрел на гида. Виноват все-таки.

            - Вот че за люди вы?! Сыну обещал, маму хотел порадовать, жене поклялся… А о других вы хоть иногда думаете?! Мне потом за твою ходку расплачиваться. За все платить надо. А если кони двинешь? Мне-то что с твоим обещанием потом делать, бля? – Макс не на шутку рассердился, понимая, что маршрута не получится. Он расстроенно глотал воду. На Энтони смотреть не хотелось.

            - Макс, ты не понял меня. Мой сын, Алан, погиб здесь, на ребре. Три года назад. И я хочу пройти этот маршрут за него. Он бы прошел. Я уверен.

Опа-на. Вот это поворот… Макс вспомнил, что действительно три года назад здесь погибла группа туристов из четырех человек. Американец тоже какой-то молодой был. Лавиной накрыло. Так никого и не нашли… « Мда уж. Дела. Жалко парня. Жалко отца. И как он сейчас вернется-то? Бесславно прикрываясь гипертонией и лопнувшими сосудами?» Максим задумался, глядя на вершину Отца, которая с этого плато открывалась, как на ладони.

            - Вот что, Тони. Я доведу тебя до вершины. Но обещай мне, что не будешь буром идти и слушать меня беспрекословно. Это займет дольше времени. Но мы справимся. Ты в отпуске?

            - Нет. Деньги работают на меня. Я не ценю время в таких ситуациях.

            - И часто бывали – такие ситуации?

            - Достаточно, - Энтони поджал губы, давая понять, что разговор о прошлом закончен.

            - Ну и ладно. Тогда ставь палатку. Только давай чуть ближе к скалам. Если вдруг метель ночью, хоть не занесет на равнине.

            - Мы сегодня не пойдем больше?

            - Не, Сусанин, больше сегодня не пойдем. Акклиматизировать тебя будем. И так каждые пятьсот метров. Ты должен победить «горянку». Иначе она тебя победит.

Через час Энтони стал дышать ровнее. Шум в голове исчез. Он даже что-то напевал, разогревая на ужин тушеное мясо. По всему было видно – чувствовал себя превосходно. А вот Максиму было паршивенько. Он корил себя за пионерский оптимизм, совершенно в горах недопустимый. « Твою ж дивизию, это же еще лишних три дня пути. Жратвы хватит. Кубики еще есть. Воду нагреем. А Отец заартачится если. Тогда что?»

Они плотно поужинали, посидели еще под холодными памирскими звездами, украдкой поглядывая на вершину каждый со своими мыслями, и улеглись спать.

             За следующий день поднялись до пяти тысяч. Как Максим наметил, так и шли, останавливаясь через пятьсот метров на два-три часа. Энтони уже почти привык, тяжелое дыхание исчезло, но дорога становилась все труднее и труднее. Равнин больше не встречалось, площадки становились все Уже и меньше. Куксай медленно, но верно приближался с перемычкой, через которую они взберутся (бог даст) на Музтаг Ата. Максим попробовал увеличить расстояние отрезков до семисот метров. Энтони понимающе кивнул. И прошел спокойно еще двести метров. Сработало! Максим подумал, что завтра к вечеру они будут у уступа ребра. Потом еще полтора километра вверх, и все. Они на месте. Когда исчезло беспокойство за здоровье Тони, Максим смог наконец-то сфокусироваться на подъеме. Перемычка практически отвесная, уступы совсем узенькие. Удержится ли Тони на них? К вечеру запросили лагерь. Инструктор заорал, что циклон идет на Восточный склон, а где они пропали, пора возвращаться. Вертолет в пургу не вылетит, да и зависнуть ему негде будет – лопасти снесет к черту о скалы. Максим его успокоил. Послезавтра будут в лагере. За задержку отчитается. Объективные причины были. Отключился. А мысль о циклоне вползла змеей и осталась на ночлег. Даже во сне Максим не мог эту мысль откинуть. Все падал и падал в ледяную расщелину, сорвавшись с лестницы вертолета. Утром проснулся уставшим и злым. Не отвечал на чугунные шутки Энтони, хмуро растер лицо снегом, чтобы проснуться окончательно.

            Небо голубело в безмятежности. Вершина Отца сверкала пудровой белизной. Перемычка казалась такой близкой. «Тьфу ты. Это же горы. Нельзя поддаваться настроению. Здесь все на века и на минуту» Позавтракали и двинулись. Ну и где ваш циклон? Солнце палило, ослепляя снегом глаза. Очки снимать вообще нельзя было. Можно ожог получить. Максим успокоился. Они обязательно доберутся. По-другому и быть не может. Первый уступ взяли. Энтони улыбался во все свои американские тридцать два. Еще семьсот до второго уступа. Перевалили за шесть тысяч, а Тони чувствовал себя новорожденным. Он раскидывал краснопуховые руки в стороны, словно обнимал весь Памир сразу. Максим снисходительно улыбался. Реакция понятна на пяти тысячах километрах для тех, кто горы лишь на картинке или по телевизору видел. Еще одна ночь. Завтра они доберутся до вершины. А спускаться будут по Южному склону. Хватит уже сюрпризов.

            К ночи вдруг задул пронизывающий ветер. Хотя сумеречное небо пыжилось выпустить звезды сквозь появившуюся ниоткуда облачную дымку. Максим вывалился из палатки. Облизнул палец, выставил его по ветру. Северный. Небо в течение нескольких минут заволокло. Энтони тоже выполз, обеспокоенно глядя на сгущающиеся бушующие облака.

            - Макс, метель придет?

            - Придет, Тони, придет. Быстро давай снег греби. Палатку утепляй. А я попробую снежную баррикаду нагрести.

Но Тони подумал, что в спальниках они не замерзнут, а баррикада нужнее. И не слушая приказов своего гида, принялся лихорадочно помогать Максу нагребать кучи снега вдоль северного бока палатки.

            - Иди отсюда! Делай, что тебе говорят.

            - Нет. Я знаю, что это важнее. Я читал. Не жалей меня. Я справлюсь.

А тучи разродились метелью. Которая выла, слепила глаза, забивала рот и напрочь лишала ориентации. Они лепили и лепили, откатывались в изнеможении, отдыхали пару минут, и по новой бросались на снежный бортик, наивно полагая, что он защитит их палатку от ветра. Максим знал бесполезность своих усилий, но нельзя было Энтони это показать. Потом они наворотили снежных заносов на бока палатки, чтобы ночью было теплее, и  совершенно вымотанные ввалились вовнутрь. Зажгли газ, согрели воды, не смотря друг на друга. Каждый из них двоих понимал, кто виноват в этой истории. Поэтому разговоры - излишни. Точнее сказать, не о чем было говорить. Они вымотались в битве с метелью. Не знали, что их ждет утром. И о будущем думать совсем не хотелось. Второй уступ. Площадка в шесть квадратных метров. А впереди еще несколько уступов меньшей площадью. Сколько протянется эта метельная канитель, они даже не предполагали. А рация молчала, растеряв свои волны в бешеном горном  циклоне…  

 

Избранное
Чтобы оставить комментарий, вам нужно авторизоваться
с помощью аккаунта в соц.сети
Читайте также
Включите премодерацию комментариев
Все комментарии к этому посту будут опубликованы только после вашего подтверждения. Подробнее о премодерации