home
user-header
Добрый вечер всем! Что-то не укладываюсь я в формат повести. Пишу-пишу, а одно цепляется за другое))) Надеюсь, пятой частью закончу. Самой интересно, каков финал будет)
3 июля 2018 г., 22:18 203

                                                                             4. Генерал Еропкин

            Разграбив Донской монастырь, бунтовщики с добычей и бутылками вина из погребов  подались в центр, назад к Кремлю. По дороге к растущей, словно гидра, толпе присоединялся новый люд из купеческих и ремесленников. С ними охотно делились спиртным,  грабеж продолжался. Распустили и разгромили карантинные заставы, выпустив зараженных, которые с радостью и благодарностью примкнули к толпе. Никто не думал уже про заразу, поиски  иконы были забыты – народ к смерти был готов. Либо на топчане в больнице, либо на плахе за содеянное, поэтому дышали последним днем. А там – трава не расти.  Спасения ждать было неоткуда…  Активный крушений, выискивая годное для хозяйства, не порубленное.   Развеселые и хмельные мужичонка с шапкой  потерялся где-то по дороге. Не то затоптали ненароком, не то сам отстал по причине абсолютной нетрезвости, не то остался в монастыре разгребать результаты, практически не встретившие сопротивления, мятежники примкнули к Чудской артели. Несколько сотен неуправляемых мужиков  до глубокой ночи, с воодушевление и остервенелым азартом, выбивали в Кремле окна, разоряли библиотеки с редкими фолиантами и церковными книгами, в щепы разбили на конюшне кареты и коляски. Растащили ризницу, на иконах и живописных образах святым выкололи глаза, изрубили топорами алтарь. Служки, кинувшиеся, было, на защиту церковного имущества, были жестоко биты, а иные, особо ретивые, пришпилены кольями к стене. Добравшись до винных погребов купца Птицына, толпа возликовала. Бочки выкатывали во двор, разбивали крышки и черпали спиртное церковными чашами, ковшами для Крещения и даже шапками. Кто послабее, умотавшись бурными событиями дня, падал здесь же – во дворе, прикорнув  на вымощенной площади или притулившись к пузатой деревянной  бочине. Сильные духом и несломленные телом сбились в кучу и нестройными рядами, покачиваясь под гнетом награбленного и спиртного, потащились к острогу. По пути распустили Даниловский карантин, уже, наверно, не понимая зачем они это делают, но жажда справедливости, хоть и притупившись, тыкала в спины на дороге к острогу, где схоронился с малой кучкой солдат генерал Еропкин – последний из представителей власти в городе…


            А между тем, Петр Дмитриевич Еропкин потихоньку начал собирать волонтеров из офицеров и служивого народа. Непорядками в Москве большинство были недовольны. Генерал успел с нарочным отправить письмо в Петербург с просьбой о помощи. Пока нарочный доскачет, пока суть да дело – Еропкин, не надеясь на Екатерину, стал готовиться самостоятельно к устранению бунта. Из охранного кавалергарда была сформирована маленькая, но отчаянная конница, вооруженная копьями и саблями. От ружей в ближнем бою отказались, сбросив за ненадобностью. Выступление Еропкин готовил наутро, пока еще бунтовщики, упившись в ночи халявным вином, валялись в хмельном угаре. Но он просчитался. Основная часть мятежников засела в Кремле, в Чудовом монастыре. Чувствовала себя бодро и готовилась дать отпор Еропкину. По приказу генерала конница, прикрывающая пешие ряды офицеров и примкнувших к ним горожан, выступила в сторону Кремля. Мужики, похмелившись на старые дрожжи, поняв, что прицельного огня не будет, куражились. Кривлялись в разбитые окна, выставляли голые задницы под густой, басистый смех. К стенам было не подступиться. Стоило только приблизиться на расстояние двух метров, как из пустых, казалось бы, оконных глазниц летел шквал из камней, церковной утвари, палок и прочего мусора из порубленного хозяйства. Еропкин велел незаметно вернуться за ружьями в слободу. Терпеливо ждал, не подставляя народ напрасно под летевшие камни и не обращая внимание на наглое, безудержное веселье бунтующих . Отправленные за ружьями вернулись, прихватив на всякий случай пушку. Мятежники, увидев ее, притихли. Тоже ждали. Еропкин дал команду стрелять. В дыму и грохоте, пока оторопевшие мятежники не очухались, двинулись к Кремлю. С криками, в азарте, штурмующие ворвались в Кремль. Генерал дал приказ рубить всех, кто попадется на пути. Против сабель и штыков колья с топорами… Мятежники, отступая, вывалились на задний двор и вмиг рассосались, кто куда успел. Кремль был взят. Еропкин досадливо крякнул и приказал обыскать каждый закуток. Спрятавшихся вытаскивали на свет божий и безжалостно, без суда и следствия, казнили, а трупы выбрасывали за стены на мостовую для показательности.

            Так завершился второй день мятежа. Ночь прошла спокойно. Однако мятежники, выгнанные из Кремля, по домам не расходились. Деловито, размахивая руками, обсуждали штурм, условия сдачи властям, и прощались друг с другом, подбадриваясь табаком и крепким словцом. Каждый понимал, что за такое пощады не будет. У большей половины из них семьи погибли, и терять им было нечего. А Петр Дмитриевич в квартиру свою не поехал, остался в крепости, с солдатами. Задумчиво глядя на огонь в очаге, размышлял. «Против своих же идти надоть. И так скольки убиты… А сколько еще будет? Виноваты ли они? Амвросия жалко, конечно. А что делать? Бунт-то погасить -первостепенное дело. Эхх, ребятушки, что же вы затеяли…» Мятежники вины своей не могли понять, да и что они должны были понять?! Что их бросили  вместе с семьями? Что никто за них не беспокоился, не спешил на помощь, равнодушно позволяя везти подводами трупы на Ваганьку? Терпелив русский мужик. Точнее сказать, долготерпив. Но если чаща терпения вспенится и выйдет из берегов, как сбежавшее молоко, то морем разливанным понесется по городам и весям русский бунт... Кремль решили отбить. По городу гремел набат со всех колоколен. Чего хотели? Да кто бы смог объяснить внятно – чего.  Понимали же, что Еропкин действовал во благо, хоть и жестоко. А иначе и нельзя было. Это не зуб больной заговорить, уговоры тут – мертвому припарка.  Про Амвросия и убитых в монастырях все благополучно забыли, как про случайную досадливую оплошность. Жаждали справедливости. Но вот какой именно – никто тогда не смог бы сказать. Отчаяние, боль, ненависть, думы о будущем – все смешалось в одночасье. Куда идти? Кого просить о милости?..

            Набат собрал народ. Опять двинулись к Кремлю. Еропкин, видя растекающуюся по площади толпу, крякнул и выругался. Приказал офицерам встать на уступки стены и попытаться уговорить мятежников по-хорошему. Не хотел больше кровопролития. Однако бунтовщики,  не поддавшись на уговоры, выкрикивая непотребщину, приблизились еще на несколько шагов. Генерал дал отмашку. Стреляли холостыми, но толпу отбросило назад. Оглядевшись, ощупав себя и товарищей, поняли, что никто не пострадал, и это была лишь пугалка. Воодушевились. И с новым азартом ринулись к крепости.

            - Робяты, оммануть нас хотели!

            - Налетай – не тронут, гады хитрованные.

            - Айда на пушку! Ужо мы-то покажем, как стреляти надоть!

И толпа разручеилась. Кто за задний двор побежал, кто к Спасским воротам, где находилась пушка. Пушку отбили. Солдаты, не получившие приказ стрелять по бунтовщикам, в растерянности отступили. Орудие укатили, развернули в обратную сторону и нацелили на ворота.

            - Заряжай! Пли!

            - Дык, чем заряжать-то, черти тебя б взяли?!

Дородный мужик, в купеческом кафтане, тряся куцей бороденкой орал:

            - Ядра ишшите, снаряды.

            - А ты, батюшка, пойди туды да поишши. А то командать мы все горазды.

Народ топтался возле пушки, не зная, с какого боку к ней подойти. Пока совещались, налетели солдаты, размахивая саблями, пушку отбили и укатили обратно… Еропкин понимал  - рано или поздно придется стрелять настоящей картечью, не холостой. Он задумался на минуту. «Да как же это? Опять своих бить. Не вороги жи, заблудшие, испуганные человеки. Прости, Царица Небесная, у тебя уповаю за прощением, ибо нет у меня выбора… Прости мне мой грех!» Генерал медленно поднялся, вышел в коридор, кликнул солдата.

            - Передай там. Пусть стреляют. Токма малой картечью сначала. А потом видно будет…

Гул на площади нарастал. Народ требовал Еропкина выдать. Раздался залп. На мостовой остались лежать с полсотни раненых и убитых. С тяжелым сердцем генерал наблюдал, как смельчаки из мятежников оттаскивали раненых, оставляя кровавые дорожки на серых булыжниках. «Господи, прости мя, грешного. Не оставь в испытании»… Толпа отступила. Постепенно перед Спасскими воротами не осталось никого. Люди, испуганные выстрелом, уставшие, понимавшие тщетность своих усилий, разбрелась по домам. У кого эти дома еще остались. К тем, кто еще ждал их в этих домах. Еропкин заснул. Нервно подрагивал во сне глазами, лягнул в судороге ногой ночную вазу, но так и не проснулся до утра…

            Наутро солдаты, подбодренные ночным покоем, выставили караулы возле ворот. Сентябрьское солнце разливалось всеми красками по мостовой, окрашивая янтарным, нежным цветом не унесенные с вечера трупы. Солнцу было все равно, куда светить и на что светить. Оно просто радовалось новому дню, новым своим заботам, совершенно не обращая внимания на трагедии, разворачивающиеся под его светом. Часам к десяти к площади начал подтягиваться народ. С потупленным взглядом, но решительно и без страха выдвинули требования, наверно, понимая, что они не выполнимы по разным причинам. Но, не признавая этого.

            - Выдать нам Еропкина!

            - Простить всех мятежников!

            - Дома новые отстроить, у кого погорели, - пискнул кто-то, спрятавшись за могучую спину соседа.

            - Салтыкова подать сюды! Ишь, собачья харя, пусть подпишет бумаги, что нас не тронут!

Генерал наблюдал из-за заставенных проемов за переговорами. Знал, что не простит Матушка такого неповиновения. А ему что делать? Он медлил, все еще раздумывая, как поступить. А толпа, услышавшая в ответ тишину, зароптала. Кто в недовольстве, кто в страхе, кто в злобе. «Нет, пора кончать. Сколько же можно…» И генерал дал приказ очистить площадь перед Кремлем от мятежников. Пушка сработала малой картечью. От ружейных залпов поднялся в янтарный воздух бабьего лета злой, сизый дым, который в несколько секунд развеялся, открыв взору Еропкина убегающую толпу и брошенных убитых… Бунт был подавлен. Но чума продолжала свирепствовать. Генерал Еропкин, совершенно разбитый и изнеможенный событиями восстания, направил Екатерине подробный отчет происшедшего с просьбой о милости и снисхождении к восставшим.  Отчет был получен. Екатерина, поджав тонкие губы, задумалась. Потом решительно продиктовала ответ. «Снисхождения не имать. Милости пускай у Амвросия убиенного попросят на том свете. Зачинщиков казнить. И сочувствующих в острог и на каторгу. Остальным по сто плетей.» О чуме Екатерина только после бунта задумалась как о серьезной проблеме. Григорий Орлов. Он об этом позаботится. А сейчас важнее  устранить последствия бунта. Чтобы неповадно было.

              

                  

 

                                                            

 

 

Избранное
Чтобы оставить комментарий, вам нужно авторизоваться
с помощью аккаунта в соц.сети
Включите премодерацию комментариев
Все комментарии к этому посту будут опубликованы только после вашего подтверждения. Подробнее о премодерации