home
user-header

                        
                        
КОМАНДИРОВКА НА ВОЙНУ
5 июля 2018 г., 13:23 в Author.Ykt.Ru 3218

"Только выживи, братишка!" - так называлась моя статья, опубликованная в 1995 году в газете "Республика Саха". Тогда в стране шла Первая чеченская кампания и я в составе небольшой делегации солдатских родителей из Якутии вылетел в Чечню. Поездка на войну запомнилась мне на всю жизнь. Надеюсь, что мои путевые заметки из той памятной командировки, думаю, будут для вас небезынтересны.

 

 


 

 

                               Кавказ! Далёкая страна!

                              Жилище вольности простой!

                              И ты несчастьями полна

                              И окровавлена войной!..

                                                  М.Лермонтов, 1830.

 

Регистрация пассажиров авиарейса №4023 до Краснодара с неумолимой периодичностью откладывалась через каждые два часа. Причина банальна – нет топлива. Воспользовавшись этой непредвиденной задержкой, ближе знакомлюсь со своими попутчиками – членами группы. Семёрка смелых состоит из руководителя делегации, полковника запаса, народного депутата Ил Тумэна PC(Я), председателя комитета Палаты представителей Государственного Собрания республики А.И.Чомчоева, начальника Государственного ревизионного управления при Правительстве Якутии, отца солдата, служащего в Чечне, Е.Е.Рязанского, матерей воинов-якутян А.Д.Шологоновой из села Намцы Верхневилюйского улуса, Т.М.Кондаковой из посёлка Черский Нижнеколымского улуса (у неё в зоне чеченского конфликта находятся два сына-близнеца), Г.П.Лаврентьевой и Н.П.Антипиной из Якутска. Автор попал в эту «семёрку» после своеобразного конкурса, проведённого в редакции, – отправиться в командировку на войну хотели многие.

Полёт до столицы Кубани занял по моим прикидкам около четырёх с половиной часов. Слишком долгой получилась транзитная остановка в Омске. Краснодар встретил кромешной теменью и проливным дождём.

На следующий день мы встретились с заместителем главы администрации края по военным вопросам И.Агарковым, назначенным недавно руководителем аппарата Территориального управления федеральных органов исполнительной власти в Чеченской республике.

– Судьбу солдат из Якутии вы сможете узнать из данных информационного центра, развёрнутого в Моздоке, – рассказал Игорь Иванович. – Здесь же имеются сведения о раненых и погибших. В полевом отделении местного госпиталя вам предоставят списки раненых, находящихся в этом военном лечебном заведении, и вы сможете узнать, есть ли там ваши земляки. Если солдаты находятся в воинских частях, расположенных близ Моздока, то им предоставляется возможность встретиться с их родителями. Сразу предупрежу, мест в гостиницах Моздока практически нет – их в основном заняли офицеры федеральных войск и сотрудники министерств и ведомств страны, занимающихся восстановлением разрушенного хозяйства в Чечне. Мы попросили главу администрации района обратиться к горожанам и жителям Моздокского района Северной Осетии с просьбой разместить у себя родителей солдат. И многие моздокчане откликнулись.

Затем состоялась беседа с председателем комитета по военным вопросам при администрации Краснодарского края генералом-майором в запасе Владимиром Павловичем Виноградовым, который рассказал, как нам лучше добраться до Грозного. Как оказалось, электричка из Моздока ходит только до чеченской станции Червлённой (в Грозном же железнодорожный вокзал и пути практически уничтожены). До Дагестана добраться тоже очень тяжело: на Кизляр поезд ещё не ходит, на Хасавюрт один из мостов на днях взорван.

В здании краевой администрации круглосуточно действует «горячая линия» по информированию родителей солдат и матросов о судьбе их детей. По данным комитета по военным вопросам, на 26 января в боевых действиях погибло уже 42 военнослужащих-краснодарца, есть много пропавших без вести, раненых.

Далее по нашему плану мы должны были посетить местный гарнизонный военный госпиталь, куда нас сопровождал помощник начальника первого отдела крайвоенкомата прапорщик Виктор Синявский. Там мы встретили заместителя начальника Краснодарского госпиталя по медицинской части А.С.Свистова (в/ч 44877). « Со дня начала чеченского конфликта у нас прошли курс лечения 430 военнослужащих, из которых 166 человек находятся здесь сейчас, – сказал он. – Каждого больного мы включаем в списки, составленные довольно точно и подробно. Особенно много раненых к нам поступило после новогоднего штурма Грозного – пришлось даже освободить актовый зал, ведь в мирное время госпиталь рассчитан только на 400 койко-мест. С медикаментами, лекарствами у нас проблем нет».

К великому счастью, в госпитале мы не нашли ни одного солдата-якутянина, что, несомненно, вселило надежду на лучшее. Возвратились в краевую администрацию. Там нам сообщили, что уже вечером выезжаем на поезде в Моздок, вернее, билеты нам куплены до кабардино-балкарской станции Прохладной, а оттуда на электричке – до Моздока. После обеда съездили в реабилитационный центр Северо-Кавказского военного округа, в котором к тому времени находилось на лечении 34 военнослужащих. И тут нас ждала удача – парней из Якутии здесь нет и, что немаловажно, не было. Едем на улицу Красноармейскую, 53, где находился краевой комитет солдатских матерей и Союз казачек Кубани.

 

 

 

 

Беседа с сотрудницей комитета Л.А.Румянцевой натолкнула на печальные размышления. И здесь, как и у нас, первое время матери рвались созывать митинги протеста и манифестации, но горожане игнорировали их, у всех ведь сейчас хватает проблем и забот, а боль и страдания ближнего давно уже не волнуют многих. И поэтому родители солдат пришли к закономерному выводу, что словами и слезами горю не поможешь – нужно делать конкретное дело. Помогать раненым, собирать посылки для солдат.

– Краевые женские организации активно включились в работу по поддержке наших солдат и офицеров, участвующих в действиях в зоне чеченского конфликта, – делится опытом Людмила Алексеевна. – К примеру, десять дней назад самолётом мы отправили в Моздок несколько тонн гуманитарной помощи, а на следующей неделе туда же отправляем «КамАЗ». Наши сотрудницы дежурят в тамошнем госпитале, помогают Краснодарскому лазарету. Не остаются в стороне национальные общины края. Так, корейская ассоциация Кубани передала сегодня несколько миллионов рублей для нужд солдат, находящихся в Чечне. Многие краснодарцы приносят тёплую одежду и продукты. Хорошие отношения сложились у нас с Санкт-Петербургским военным госпиталем, с которым мы обмениваемся информацией о раненых: мы им сообщаем о петербуржцах, лечащихся у нас, они же нам – о краснодарских ребятах.

В коридоре Союза казачек Кубани вывешены длиннющие полотна-списки солдат, раненых в Чеченской республике. Мы всей делегацией просматриваем этот бесконечный перечень фамилий, воинских частей. Встречаются знакомые имена, но не подходят инициалы или номера военных частей. Л.А.Румянцева рассказала также, что в начале января представительницы комитета солдатских матерей края побывали в Москве, где встретились с вице-премьером С.Шахраем, руководителем аппарата президента страны С.Филатовым, депутатами Госдумы от своего края. И везде они получали примерно одинаковый ответ – это большая политика, молох войны заработал во всю мощь и остановить его может только президент российского государства. Но он молчит...

 

Куда спешит газетчик, если он оказывается в совершенно незнакомом ему месте? Конечно, к коллегам, собратьям по перу. Вот и я решил перед поездкой в Осетию заглянуть «на огонёк» к журналистам газеты «Кубанские новости». К счастью, после шести часов вечера в редакции трое корреспондентов ещё были на своих местах. Познакомившись, начал потихоньку выведывать их мнение о событиях на южной границе страны. К своему удивлению, обнаружил, что они все настроены более чем агрессивно к чеченцам. «Они уже всем надоели: нигде от них житья нет – ни здесь, ни в Москве, ни тем более южнее Кубани, – говорили они хором. – Их нужно уничтожить полностью, всех – разом. Только тогда можно быть спокойными за своё благополучное будущее!»

Эти высказывания меня порядком огорошили и на несколько минут лишили дара речи. Ну, неужели из-за кучки мерзавцев и отщепенцев можно ненавидеть весь народ? Откуда у этих простых россиян столько экстремизма и шовинизма? Почему журналисты, далеко не глупые люди, можно сказать – совесть народная, так озлоблены и непримиримы?

Мне ответили просто: «А ты слышал о гонениях против русских в Чечне, об издевательствах над ними все годы правления клики Дудаева? Видел обезображенные трупы российских стариков, женщин и детей? Эти вспоротые животы старух, морковь в зубах убитых малюток, разорванных на части девчат и отрубленные головы наших хлопцев?..» Что мне оставалось им ответить? Конечно, что-то слышал, что-то узнавал из газет, но, согласитесь, информация там шла однобокая. В основном там писалось о страданиях чеченского народа, о неумелой тактике наших политиков и военных, о протестах матерей страны, но крайне мало находилось там публикаций о жизни некоренного населения в Чечне.

«Боже милостивый, если ты есть, то почему позволяешь свершаться злу и насилию? Почему не остановишь бессмысленные убийства?» – признаюсь, такими были мои первые мысли, когда смотрел снимки зверств против мирного населения, поражавшие жестокостью. Хотя я человек далеко не религиозный, но увиденное настолько ужаснуло, что невольно всколыхнувшие меня эмоции приобрели форму молитвы: «Почему» откуда, Всевышний, у людей столько злобы, столько вражды друг к другу и жажды смерти?».

Зло порождает только зло – это известно с давних пор. «Месть, в особенности кровная, затмевает рассудок, замутняет душу и заковывает сердце» – гласит осетинская народная мудрость. К ней трудно что-либо добавить. Но кто первым остановит порочный круг кровавой мести, братоубийственной войны, бессмысленной бойни, итог которой – многочисленные похоронки, плач сирот, пепелища селений и станиц? Неужели не одумаемся, не остановимся?..

...Тихий перестук колёс на стыках рельсов, мерное покачивание вагона, неяркий свет ночного светильника – вроде бы есть все условия, чтобы забыться крепким сном, но всё равно не спится. За окном темнота непроглядная и лишь мелькающие изредка огни напоминают о близости жилья. Страсти, совсем недавно бушевавшие в нашем 12-м вагоне, улеглись...

Нам достали билеты в спецвагон, прицепленный в самый последний момент к основному составу и предназначенный в основном для солдат срочной службы и контрактников, отправляющихся в Чечню. Погрузка была долгой и нервозной. Меня, к примеру, ни в какую не пропускал в купе проводник, старик кавказской наружности. Видимо, он принял меня за коммерсанта, так как я держал огромную коробку с папиросами (в Краснодаре, кроме курева, мы приобрели для солдат лекарства, продукты, спички, тёплые вещи). «Сколько у тебя ящиков?» – зло спросил он, на что мне пришлось честно ответить: «Один!» Проводник, загородив меня плечом, стал помогать взбираться в вагон солдатам, грузившим боеприпасы и провизию. Минут через двадцать мне всё-таки удалось протиснуться в cвоё купе, где помимо А.Чомчоева и Е.Рязанского уже находился незнакомый паренёк-солдат, настаивавший на освобождении купе. Как оказалось, военные не знали, что мы – делегация из Якутии и с нами едут матери солдат. Когда ситуация прояснилась, назревающий конфликт был сам собой исчерпан: четыре женщины из нашей группы заняли соседнее купе, а солдатик остался с нами, правда, почти всё время проводя у сослуживцев.

Вечером, когда мои «старики» ушли к соседкам пить чай, появился паренёк. Мы разговорились. Рафаэль Латыпов (короче – Раф), татарин из Уфы, рождённый в Казахстане, до призыва в армию работал учеником сапожника, а затем, резко изменив профессию, определился программистом ПЭВМ. Отец работает сварщиком, мать – служащая.

– В армии я уже восьмой месяц, – неторопливо ведёт беседу Раф. – Служу в войсках связи, в/ч 02962. Сначала служил в Краснодаре, потом – в Анапе, оттуда опять перевели в Краснодар. Вы спрашиваете, есть ли дедовщина в армии? Конечно, но, как мне кажется, она лучше, чем война. Хотя воевать не боюсь: рука не дрогнет – выстрелю в любого, у кого в руках оружие. Если это женщина – и её уложу: на войне, как на войне. Кто не выстрелил, тот не успел.

Рассказ солдата ошеломил. По существу, в район боевых действий отправляют безусых 18-летних мальчиков, насмотревшихся «видиков» с участием Сталлоне и Ван Дамма и тут же возомнивших себя суперменами, суперсолдатами.

Весёлый гогот и молодецкий смех заставили выглянуть из купе: солдаты «травили» анекдоты, курили в тамбуре, и их громкие возгласы привлекали всеобщее внимание, в том числе огромной чёрной собаки, ехавшей с хозяином на войну. Потом мы с Рафом устроили маленький пир, наевшись вдоволь припасёнными мною бутербродами и домашней закуской, обменялись адресами. Он пообещал написать о себе.

Станция Прохладная встретила нас утром подзабытым в дороге снегом и сугробами. Помог Рафу застегнуть на нём тяжеленный бронежилет. «Выживи, дружище! Вернись домой невредимым!» –пожелал я напоследок ему, и он, подхватив каску, бушлат и автомат, выбежал с товарищами на перрон.

 

Электричка на Моздок отходила только в полдень, и потому, не дожидаясь её, мы наняли двух частников и, погрузив вещи, помчались на легковушках дальше. Я ехал на машине, в которую со мной попали Е.Рязанский и Г.Лаврентьева. Шофёр, немногословный старик, вёл машину уверенно, но – медленно. Первая машина давно скрылась из виду, а мы всё тащились и тащились. Казалось, весь транспорт, движущийся на Моздок, нас обгонял.

Погода в тот день стояла пасмурная, тяжёлые давящие тучи плотным слоем заволокли небо и лишь ближе к горизонту был виден просвет. Вот там-то и проглядывали, сверкая на солнце, высокие вершины, покрытые снегом. Увидев горы, Галина Петровна воскликнула по простоте душевной: «Это – Грозный? Он близко?» Мы с Егором Егоровичем переглянулись и улыбнулись... На повороте нас обогнал военный «КамАЗ» с солдатами и пожилыми женщинами в кузове. Кто они? Матери солдат, ищущие своих сыновей? А может – медсёстры?

Пересекли границу между Кабардино-Балкарией и Северной Осетией – Аланией. Через несколько километров миновали Терско-Кумский канал, около которого стоял первый БТР, увиденный нами за всё время пути. Табличка «Моздок. Основам в 1763 году» извещает, что мы наконец-то доехали. Здесь нет снега, всюду слякоть и грязь – погода, как в Якутске в апреле–мае.

После долгих поисков (шофёр оказался не местным, а из Кабарды), нашли-таки кинотеатр «Мир» и наших земляков возле него. Здесь находится информационный центр, созданный Комитетом солдатских матерей страны и группировкой федеральных войск. Родители солдат со всех уголков России узнают здесь сведения о своих сыновьях. Некоторым из них удаётся встретиться с детьми, которых доставляют сюда военными вертолётами из Грозного или других близлежащих населённых пунктов, на два–три дня на свидание с родными.

Женщина, с которой заговорил, сообщила:       

– Искала я сыночка неделю, – слёзы мешают говорить Л.С.Кондратенко из Братска. – Мне всё время отвечали, что он в части, которая находится в южных районах Грозного, и о ней ничего неизвестно. И только позавчера получила от него весточку, а сегодня Андрея привезли оттуда. Я его, конечно, начала уговаривать поехать со мной обратно, но он, видите, отказывается. Ребят своих, сослуживцев, не хочет одних оставлять в беде. А как же я одна без него дома покажусь?..

И таких примеров пришлось наблюдать немало. Вчерашние мальчишки, вмиг повзрослевшие на этой войне, считают невозможным нарушить свой долг перед погибшими и живыми друзьями. Как бы их ни упрашивали седые отцы, ни умоляли, вставая на колени, матери, – они, отчаянно кивая головами, уходили с прапорщиками к грузовикам, чтобы вечером уже быть с однополчанами на передовой.

Встретились мы в первый день пребывания в Моздоке с первым заместителем начальника Территориального управления федеральных органов исполнительной власти в Чеченской республике Кимом Цаголовым и руководителем аппарата управления Игорем Агарковым, прилетевшим накануне из Краснодара в Моздок. К моему огромному сожалению, пропуск до станции Червлённой, возле которой расположена часть №61931, где служат солдаты-якутяне, был выдан только матерям солдат, членам парламента и правительства. Журналистов без специального разрешения в зону боевых действий не пускали. Пришлось искать иные пути.

У кинотеатра «Мир» неожиданно встретили землячку Ольгу Николаевну Коробкову из Нюрбы. Она по национальности немка, и несколько лет назад хотела вывезти всю семью в Германию к родственникам, но муж тогда не захотел покидать родную землю. Вот и попал их сын Олег в российскую армию, а теперь – в Чечню. Вскоре здесь же столкнулись с нерюнгринками Ниной Ивановной Ляуман и Ниной Степановной Никоновой, тоже ищущими своих сыновей.

Позднее, ближе к вечеру, в информационном центре удалось узнать, что воинская часть №3695 (внутренние войска) возвращена к месту постоянной дислокации в Ангарск. По имеющимся у нас спискам и данным Моздокского информационного центра, туда отправлены и 12 наших солдат-якутян. Это известие очень всех нас взбодрило, а особенно Татьяну Михайловну Кондакову и Анну Дмитриевну Шологонову, чьи сыновья служат в этой части. Слава богу, они уже в Сибири!

Потом мы продолжили поиски якутян, теперь уже в полевом отделении военного госпиталя имени Бурденко (в/ч 28377), расположенном на территории военного аэродрома Моздока. По словам начальника госпиталя О.А.Попова, «в среднем сюда ежедневно поступает 30–100, иногда до трёхсот раненых и больных. В основном все они доставляются к нам из селения Толстой-Юрт, где военнослужащим оказывается первая медицинская помощь. Затем из Моздока мы отправляем раненых и больных в клиники и госпитали центральной части страны».

Тут же с удивлением выяснили, что здесь служит и наш земляк, бывший начальник военного госпиталя Якутска Александр Никулин. Солдат-якутян в госпитале не нашли, но полнота списков не гарантируется: военнослужащие срочной службы, участвующие в боевых действиях, при себе никаких документов не имеют, лишь офицеры носят личный номер. Это обстоятельство во многом затрудняет опознание обезображенных трупов, находящихся в местном морге. В госпитале нет компьютеров, единственная ПЭВМ неисправна. Приём раненых с вертолётов задерживается из-за отсутствия надлежащих средств связи.

Уже стемнело, когда я проводил обладателей заветного пропуска к автобусу, едущему на железнодорожный вокзал города. Они взяли с собой сумки и ящики с гуманитарной помощью для солдат. Как же я им по-хорошему завидовал: ведь они скоро будут в Чечне, увидят якутян! Как же догнать их? Нужно было обязательно что-нибудь придумать.

Получив от руководителя группы задание устроить оставшихся двух женщин, у которых сыновья уже отправлены в Ангарск, на ночлег и пожелав уезжающим счастливого пути, тёмными и грязными улицами возвращаюсь в кинотеатр «Мир». Татьяна и Анна (в пути мы незаметно перешли на «ты») очень обрадовались моему возвращению. Они, бедняжки, уже начали волноваться за меня. Теперь надо поду мать о ночёвке: гостиницы переполнены, а людей, спешащих забрать страждущих к себе на ночлег, мы что-то не замечали. Смирившись с обстоятельствами, решили переночевать здесь же, в информационном центре, благо скамейки уже освободились (родители в основном собирались в кинотеатре лишь к 9 и 16 часам, когда работники отдела по работе с родителями солдат приезжали с новыми данными). И тут раздался женский возглас: «Кто желает ехать на постой, садитесь в «вахтовку», стоящую во дворе!» Мы, мигом схватив свои вещи и сумки «червлёнцев», забрались в грузовик, где уже сидело порядочно людей.

 

Ухабы и рытвины дороги, во множестве появившиеся здесь после прохода бесчисленных танковых колонн, заставляли водителя всякий раз резко тормозить, из-за чего сумки наши разлетались по салону «вахтовки». У остальных наших попутчиков багажа почему-то не было. Наверное, они ехали уже не в первый раз, к старым хозяевам. С каждой новой остановкой постепенно «вахтовка» пустела. Наконец в ней осталась только наша троица да супружеская пара, испуганно озиравшаяся по сторонам. И, действительно, холодок страха подсознательно заставлял сердце тревожно биться. Посудите сами: кругом – темень, хоть глаз выколи, везут вас неизвестно кто и куда. Поневоле мрачные мысли сами собою полезут в голову...

Наконец после долгой езды грузовик остановился у ограды. Работница информационного центра, оказывается, ехавшая с водителем, начала договариваться с очередной хозяйкой. Через некоторое время дверца машины распахнулась и раздалась команда: «Трое женщин – на выход!» Мои спутницы разом ответили: «Нас двое и с нами один парень, мы – одна группа!» Хозяйка взяла к себе на постой и нас, и супругов. «Где трое, там и ещё двое поместятся. Всех разместим!» – подытожила она. Мы вошли в тёплый дом, не веря, что нас приютили.

Семья, пустившая к себе на постой незнакомых пятерых людей, оказалась удивительно спокойной и дружной. Наталья и Геннадий Шарабхановы работают вместе в детском саду, по национальности они – турецкие армяне. Во времена геноцида османов против армянского народа часть угнетённых была насильственно ассимилирована турками, но сумела в нелёгкую годину сохранить не только родной язык, но и христианскую веру. В этой семье живут поистине полиглоты: родители и их трое детей – Валентина, Рома и Люба – свободно изъясняются не только на русском и армянском, но и турецком и осетинском языках. Да и как иначе, ведь соседи их по станице Луковской, где живёт эта гостеприимная семья, – дети разных народов, сплошной интернационал. Справа соседи – семья казаков, слева живут кумыки, за ними – осетины, следом идёт дом цыган, напротив живут русские, армяне, корейцы.

– Мы всей станицей помогаем раненым в госпитале, собираем тёплую одежду, продукты, – рассказывает Наталья. – Очень тесно контактируем с информационным центром, оставляем у них свои координаты, размещаем у себя родителей солдат и помогаем им, чем можем. Ведь все мы люди и обязаны делиться едой, кровом с нуждающимися, а особенно – сейчас, когда столько горя вокруг.        

Позднее мы поинтересовались у Шарабхановых, есть ли в Луковской выходцы из Якутии. «Да вы что, ваших нет здесь! Живёт неподалёку кореянка, у неё вся наша улица свежее коровье молоко покупает, но она ведь не якутка», – сожалеет Геннадий. Ну что ж, на нет и суда нет. Вместе с нами у хозяев заночевали супруги Нина и Анатолий Никончуки из Волгоградской области.

Утром, подкрепившись блюдами армянской кухни, готовимся снова в дорогу. Пытаюсь отдать деньги хозяевам, приютившим нас на ночь, но они ни в какую не берут и даже обижаются. Приходится отделаться только благодарностью. Оставили Шарабхановым свои домашние адреса и пригласили в гости... В Моздоке Татьяна с Анной продолжили выяснять судьбу солдат-якутян из нашего списка в информационном центре, а я направился в администрацию города. Может, там что-нибудь определённое посоветуют.

– Наши края испокон веков всегда отличались миролюбием местных жителей. Дух интернационализма естественен для города, в котором проживают люди более 40 национальностей, – рассказывает заместитель главы администрации Моздока С.В.Григорова. – Осетию называют в нашем регионе ещё кавказской Швейцарией. Мы – нейтральная республика во многом. Здесь, помимо общества по возрождению осетинской культуры «Мехас», очень активны кумыкская ассоциация «Намус», чеченская община «Барт», Русский центр, корейское землячество «Самченри», Союз терских казаков, армянская община «Арарат». Всех их объединяет координационный центр Дома дружбы. В городе действует православная церковь (бывшая армянская), а ближайшие мечети находятся в пригороде Моздока, в кумыкском селе Кизляр. В райцентре более сорока тысяч жителей, и большинство из них убеждены, что их национальность – моздокчане.

 

 

 

 

Посетил я и редакцию местной газеты «Моздокский вестник», расположенную в кирпичном двухэтажном доме. Местные газетчики арендуют второй этаж у районной типографии. Разговор с редактором С.Тотоевой, журналистами С.Телевным и С.Манукянцем, конечно, шёл вокруг событий в ближайших от Осетии регионах. Газетчики обеспокоены ситуацией в соседней Чечне, жестокостью и фанатизмом дудаевских боевиков. Конфликт можно было решить мирным путём, правда, года два-три назад. Осторожность в разговоре на эту тему вполне понятна – они живут практически в зоне конфликта и ещё неизвестно, чем отразится их слово на судьбе родных и близких.

Впервые услышал я здесь от коллег и о подробностях осетино-ингушского противостояния. Отношение к ингушам, сказали мне, у многих местных жителей негативное. Да и как может быть иначе, объясняли это собеседники, если они уничтожали сёла осетин, грабили, убивали, насиловали, угоняли скот и технику. От описания ужасов ещё одного кавказского клубка национальных противоречий у меня голова снова пошла кругом..  .

Поинтересовался у С.Манукянца, что означает памятник в виде кисти руки с гранатой, установленный в одном из скверов вблизи редакции. «Это в память о восьми моздокчанах разных национальностей, погибших в Афганистане, – ответил Сергей Арминакович. – Нас о нём спрашивают очень часто гости города. И впрямь, необычный памятник».

После этого вернулся к кинотеатру «Мир», где мы с Анной и Татьяной, как обычно, перекусили всухомятку. Проходящие мимо люди то и дело интересовались, не беженцы ли мы, предлагали горячий чай и еду. Другие же, наоборот, спрашивали, где найти миграционный пункт, который находился здесь же, в пристрое к кинотеатру. Помог дойти до него пожилой женщине и, войдя внутрь, удивился множеству листков, прикреплённых к стенам. Надписи однотипные: «Эдик, милый! Твоя мама Елена Викторовна и сестра Лера Тихомировы с улицы Ленина, 45 – живы и ждут тебя в Моздоке по адресу...»

Люди кучкуются тут в основном по кварталам Грозного. «Кто из Черноречья?», «Есть кто с консервной фабрики?», «Дом 2 на улице Орджоникидзе цел, кто знает?» – выкрики раздаются почти каждую минуту. Из разговора с беженцами становится ясно, что никто из них не предполагал, что всё так трагически обернётся. О фактах гонений на русскоязычное население сообщали почти все –кого вынуждали выехать из квартиры соседи, кому-то даже говорить по-русски не позволяли, третьих просто избивали. Одна женщина рассказала, что всех русских из её подъезда выгнали на улицу и, прикрываясь телами женщин, детей и стариков, боевики пошли на позиции федеральных войск. Она в этом кошмаре потеряла дочь, сама чудом осталась жива, так как подвернула ногу, и её оставили в подвале присматривать за чеченскими пенсионерами.

Тамара Николаевна Осипова, тоже жительница Грозного, попала на самый настоящий расстрел – ворвавшиеся в подвал разрушенного родного дома дудаевцы начали стрелять в безоружных мирных жителей. «Они сначала выкрикнули что-то на своём языке и, не получив никакого ответа и поняв, что здесь спасаются от бомбёжек только русские, начали расстрел. На меня упала соседка, своим телом спасшая меня от смерти, – рассказывает она. – В общей сложности чеченцы убили семерых и тяжело ранили десятерых соседей. Невредимыми остались только я и мальчик из соседнего подъезда».

Многие беженцы уезжали под бомбёжками и артиллерийским обстрелом, успев захватить с собой из квартир только деньги и документы. У некоторых же и этого нет.

– Всего по состоянию на конец января в наш район прибыло около девяти тысяч беженцев из Чечни и около пяти тысяч из них остались здесь, – уточняет представитель миграционной службы Северной Осетии – Алании в Моздокском районе А.Шаманаев. – Поток беженцев значительно возрос по сравнению с началом месяца, в среднем сюда прибывают ежедневно до ста человек, так что, по всему видно, работы у нас ещё хватит.

 

К вечеру к кинотеатру подъезжают работники отдела по работе с родителями солдат, каждый из которых представляет информацию по своему военному округу. В каждой из матерей теплится надежда узнать о сыне хоть что-нибудь новенькое. Вдруг тишину внутреннего дворика разрывает вопль: «Да на кого же ты меня покинул, сыночек! Кровинушка моя, за что же тебя убили?» Мать кричит во весь голос, муж с офицером, принесшим это горестное известие, отводят её в сторонку, и она, присев, продолжает громко, по-бабьи голосить. Женщины сочувственно смотрят на неё, многие плачут. А рядом – другая картина. Счастливая мать обнимает верзилу-сына, привезённого к ней из Грозного. Солдат молча вытирает слёзы, а мать, беспрестанно целуя его, шепчет: «Не пущу! Не пущу!..»

Мы оставляем в условленном месте на стене информационного центра записку с нашим адресом и, купив продукты (хоть так компенсировать затраты и заботу хозяев), едем в станицу Луковскую. Наталья Шарабханова буквально с порога «убивает» нас вестью, что та соседка-кореянка оказалась на самом деле якуткой. «Сказала соседке, что у меня ночевали люди из Якутии. Так она мне и говорит, что Света-то – якутка!» – рассказывает она. «Так веди нас поскорее к землячке», – нетерпеливо отвечает ей Татьяна. И вот мы у двери дома, в котором живёт северянка. Наталья просит у неё молока, а заодно говорит, что привела к ней земляков. Якутянка и впрямь, с первого взгляда, очень похожа на кореянку. Она обрадовалась, сразу засуетилась, не зная, в какой угол дома нас посадить. Устраиваемся поудобнее, и Саргылана Гаврильевна Птицына, так её зовут, знакомит нас со своей семьёй. Муж её, Ахсар Цыагаев, осетин. Они оба уже пенсионеры, имеют троих взрослых детей: старший сын с семьёй остался в Якутии, младшие, дочь Инга и сын Валерий, живут с родителями. Дети отлично говорят по-якутски.

– В Моздок мы приехали пять лет назад, купили дом с участком, – вспоминает Саргылана Гаврильевна, которую здесь соседи величают Светой. – А до этого, почитай, двадцать с лишним лет жили в моей родной Амге, там, в Якутии родились все наши дети. Там у нас было крепкое хозяйство: меньше 25 свиней мы никогда не держали, в нашем хотоне стояло тогда пять лошадей, три коровы, было 200 гусей и 150 кур. Да и здесь не жалуюсь, что плохое подворье – держим и коров, свиней, есть куры, индо-утки. Огород тоже свой, виноградник здесь же. А вообще-то сюда мы переезжали уже два раза. Сперва в 1970-м, а потом в 1975 году. Да всё никак прижиться тут не могли, постоянно на родину тянуло. В третий и, думаю, последний раз переехали в Осетию в общем-то из-за меня – здоровье подводить стало, а кавказский чудодейственный климат идёт мне только на пользу.

Ахсар Георгиевич известен в Амгинском улусе как профессиональный водитель и отличный охотник-любитель, пользующийся уважением односельчан. Не зря ведь один из водоёмов в улусе нарекли не иначе как «Озеро Ахсара».

– Только мы приехали сюда, как начался кровавый ооетино-ингушский конфликт, – рассказывает Инга Цыагаева. – Рядом враждуют армяне с азербайджанцами, грузины с абхазцами. А теперь вот идут бои в соседней Чечне. Всюду войны, кругом горе. Не дай бог, военные действия перекинутся на нашу Аланию. Неужели нельзя было решить всё путем переговоров, а не языком пушек?

Утром следующего дня посетили Моздокскую пресвитерианскую церковь Ян-Кок, начавшую действовать здесь с помощью американских миссионеров корейского происхождения. Очаровательная священнослужительница Ли Сун Ян с помощью переводчика, президента корейской ассоциации Моздока Всеволода Дона поделилась своими мыслями о событиях в регионе. «Меня поражает, что вы разобщены и у вас нет стержня, идеи, которая бы сплачивала россиян всех национальностей, – сказала она. – Американцы, в отличие от жителей России, прежде всего ощущают себя гражданами Соединённых Штатов Америки, а потом уже, если желают, конечно, говорят, что они по происхождению корейцы, русские или ирландцы».

Эта церковь помогает местным корейцам восстановить культуру и традиции своего народа. Пенсионеры Александр Ким и его друг Пётр Ли, с которыми судьба свела меня у кинотеатра «Мир», где они подрабатывают сторожами попеременно, рассказали мне, что первые корейские поселенцы приехали в Моздок из Кореи в 1945 году на заработки, да так и остались здесь, прижились, обзаведясь семьями и детьми. Сетуют, что молодёжь стала забывать язык и обычаи предков.

Татьяна с Анной затем едут в госпиталь узнавать, не поступали ли туда солдаты-якутяне. Мне же накануне удалось узнать в миграционной службе, что до селения Толстой-Юрт, куда поехала основная часть нашей делегации из Якутии, можно, оказывается, доехать и на машине. Надо только прилично заплатить частнику. Но это – не главное, важно как можно скорее найти своих «червлёнцев».

На железнодорожном вокзале полно беженцев. Трудно, ох как трудно было многим из них добираться сюда, покидать дома и могилы предков. Одних под огнём боевиков вывозили федеральные войска, других – сотрудники Министерства по чрезвычайным ситуациям страны. Фаину Дергунцову, к примеру, вывез из пылающего города на своей машине незнакомый американский журналист.

– Нас, русских беженцев, боевики Дудаева не выпускали из центра Грозного, – вспоминает она. – Бандиты поговаривали, что, мол, вы с нами жили все эти годы, а теперь вместе с нами и умрёте. Почему Россия-матушка все эти страшные три года молчала, ведь все эти годы в Чечне творились такие издевательства над русскими и другими нечеченцами, а руководство страны делало вид, что всё идёт нормально? Кто допустил вывод российских войск, если считали, что Чечня – республика в составе России?

Что я мог ответить этой пожилой женщине, пережившей лихолетье Великой Отечественной, тяжёлые послевоенные годы? Вопросов, касающихся чеченской проблемы, увы, больше, чем ответов...

 

На площади перед вокзалом стоит группа водителей-частников. Говорю им, что я – журналист из Якутии и мне нужно до Толстого-Юрта, где находятся мои земляки. Местные шофёры ни за какие деньги не соглашаются на авантюрную поездку. Поворачиваюсь и, расстроенный, медленно иду к автобусной остановке. «А в оппозицию заехать не хочешь?» – хрипловатый голос заставил обернуться. Толстяк в норковой шапке дружелюбно глядел карими глазами, в которых угадывались хитринка и подозрительность. Заметив мой утвердительный кивок, он, не сговариваясь о цене, повёл меня к своей видавшей виды «Волге». Это, конечно, насторожило. Но что оставалось делать в моей ситуации – больше никто из таксистов-частников больше в Чечню не вёз, а что-то подсказывало, что старик – неплохой человек.

И вот мы едем по улицам Моздока. Рассказываю попутчику немного о себе, целях моей поездки. Исан Элюжбиев, так он представился, говорит с сильным акцентом, и поначалу я его с трудом понимаю. Буквально на днях, сказал он, возил в Знаменское журналистов из Германии и переводчика, так что опыт работы с газетчиками у него есть. В Моздоке упорно ходили слухи, что дудаевцы вывозят родителей солдат и журналистов в свои сёла, где, переодеваясь в форму солдат федеральных войск, убивают их, фотографируя при этом казнь на фотоплёнку, и затем возвещает на весь мир о том, что, якобы, военные России сами уничтожают бедных матерей и неугодных представителей средств массовой информации. И хотя это была очевидная «утка», мне от этого легче не становилось. Сев на сиденье как можно ближе к дверце, я готов был в любой момент её открыть и выпрыгнуть.

Когда проезжали мост через Терек, Исан сообщил, что совсем недавно военный патруль совершенно случайно обнаружил на нём аж восемь мин. «Все в Моздоке, наверняка, приняли это за готовящийся чеченцами террористический акт, – с горечью говорит он. – Хотя, как мне кажется, это – просто провокация российских солдат. Мол, появится ещё один повод толкнуть осетин против чеченцев и ингушей».

Исан ещё долго возмущался и, слушая его бормотание, беспрестанно смотря по сторонам, не заметил, как мы подъехали к первому блок-посту (контрольно-пропускному пункту), состоящему из бетонных заграждений, стоящего в углублении и закрытого маскировочной сеткой БТРа и блиндажей. Проверяющие внимательно разглядывают наши документы, осматривают салон и багажник автомобиля. Ну, думаю, сейчас по карманам начнут бить, заставят поднять руки, содержимое сумки перетряхнут вверх дном. Но ничего подобного не произошло, нас спокойненько впустили в Чечню. Никогда бы не подумал, что в неё так легко попасть.

Едем дальше мимо огромных полей, в середине одного из которых расположилась воинская часть. Встречаются одинокие фигурки матерей, бредущих к палаткам. Навстречу то и дело проезжают легковушки и грузовики. Исан на родине заметно оживился и cтaл рассказывать об обычаях и традициях своего народа, о хозяйстве чеченцев. Поймал себя на мысли, что удивительно интересно его слушать. Старик просто и доступно говорит о национальном празднике ураза, новых мечетях в сёлах, народной кулинарии, подробно при этом описывая, как приготовить такие блюда, как далныш, нехча и чьэпылгыш. Холодок взаимного недоверия и настороженности как-то незаметно исчез сам собою. Я вовсю уже просвещал его, в свою очередь, рассказывая о жизни северян, о Якутии, в какой-то момент разговора поймав себя на мысли, что это ненормально, когда жители одной страны почти ничего не знают друг о друге, об истории другого российского народа.

Мы – действительно незнакомцы, как были ими при бывшем Союзе, так и сейчас, в пору нескончаемых парадов суверенитетов, ничего, о соседях не ведаем. Ещё во времена своей «туманной юности» всегда поражался тому факту, что в стране ежегодно издаётся множество, к примеру, русско-английских словарей, различных разговорников на иностранных языках, но нет ни одного (!) издания, в котором хотя бы были опубликованы приветствия на пятнадцати языках основных народов Союза. Почему до сих пор в России нет сборных словарей на языках крупнейших наций, её населяющих (к примеру, разговорников на русском, татарском, якутском, чеченском, карельском, бурятском, удмуртском и других языках страны)? Это намного бы облегчило общение между россиянами разных национальностей. Вспоминаю, как обрадовались и одновременно удивились армяне Шарабхановы из Моздока, когда я поздоровался с ними, сказав приветственное слово: «Парамдзес!» (по-русски «Здравствуйте!»), услышанное мною от армянских строителей в Якутске.

За окном автомобиля мелькают чеченские селения Ломозо-Юрт (каждое из них имеет второе, русское, название. Это, к примеру, зовётся Братское), Эли-Юрт (Гвардейское), Бено-Юрт (Озёрное). Поражают двух- и трехэтажные дома-дворцы из красного кирпича с колоннадами и ажурными балконами. Сперва даже подумалось, почему так много Домов культуры в одном селе. Исан, выслушав меня, смеясь, говорит, что все эти здания – личная собственность селян. Вот тут-то пришлось крупно пожалеть, что не взял в дорогу фотоаппарат (ведь по простоте душевной думал, что всю кино-, видео- и фотоаппаратуру военные на КПП будут изымать). Замки, иного слова не подобрать, с кирпичными стенами и хозпостройками, на мой взгляд, переплюнули по великолепию и грандиозности даже уютные коттеджи и виллы американцев, так почитаемые у северян. Южане знают толк в жилищах, как, впрочем, и в автотехнике, о чём наглядно свидетельствовали новенькие «мерседесы», «вольво», «БМВ», припаркованные на асфальтированных площадках возле мини-дворцов. У одного из «замков» стояло три «КамАЗа» – Исан сказал, что все они являются собственностью хозяина дома. Не переставая удивляться, восторгаюсь местными мечетями, отстроенными тоже из импортного красного кирпича.

На очередной колдобине машину подбросило и хорошенько тряхануло. Элюжбиев хорошенько выругался, помянув плохие гравийные дороги и военных, чьи танки и тяжёлые грузовики напрочь ухудшили их состояние. Кое-где на обочине стоит на приколе очередная колонна бронетехники. Солдаты, приспособив форменные шапки набекрень, подставляют ветру и солнцу свои светлые вихры и загорелые лица.

У одного из БТРов заметил группу военных, кажется, что-то ремонтировавших. Но, проезжая мимо, видим, что они заняты другим делом – ребята слушали однополчанина, играющего на гармони. Некоторые из них пристально смотрели на здание напротив дороги. Обернулся и стало ясно, почему они не сводили с него глаз – дом этот был со ставенками и верандой, а в палисаднике росло похожее на берёзу диковинное растение. О чём же думали солдаты? Наверняка, о родном доме, селе, родных и, конечно, о невестах...

– Скучают солдатики по родине, а кто их звал к нам? – мой водитель продолжил прерванную беседу. – Вспоминаю, как мы скучали по родной Чечне, находясь в спецссылке в Карагандинской области Казахстана. Мне было тогда всего восемь лет, но я всё помню. Нас всем селом погрузили в «товарняк» и повезли в неизвестность. По пути много чеченцев умерло от холода и голода. А наши дома заняли приезжие русские и осетины. Ох, и хлебнули мы горя и страданий сполна. Когда же стали возвращаться обратно, они, чужеземцы, не впускали нас в родные жилища. Это справедливо, как считаешь? Сталин хоть нас полностью не уничтожил, а вот Ельцин на это пошёл.

Проезжаем рядом с Тереком и на противоположном берегу, прямо напротив села, вижу другое. Исан ответил, что там находится казачья станица. Исстари в этих краях повелось, что против каждого местного чеченского селения через Терек располагалось поселение казаков. Всю жизнь здесь обитали, оглядываясь на соседей, ожидая в любую минуту подвоха и нападения.

На очередном блок-посту, заметив военных, курящих возле своего грузовика, подхожу и прошу закурить. Слово за слово, и беседа с офицерами, пожелавшими остаться неизвестными, пошла о гражданских снайперах противника.

– Мы готовили к отправке в Моздок группу грозненцев, в основном женщин, детей и пенсионеров, которых обнаружили в районе главпочтамта в одном из заваленных подвалов, – рассказывает один из собеседников. – Пока освобождали вход от плит, одного нашего солдата ранили. Когда же начали на руках выносить из подвала стариков, опять начался прицельный огонь. На этот раз пуля достала пожилую армянку. Один из наших затем «подставил» себя, другой в это время засёк вспышку. Стреляли с верхнего этажа дома напротив. Захватить снайперов было лишь делом техники. Оказалась, что это была женщина лет тридцати, белоруска, мастер спорта по стрельбе. Особо она не сопротивлялась, держалась вначале нагловато, потом враз стихла и попросила чего-нибудь выпить. Переманил её сюда дружок-чеченец, пообещавший кучу «баксов». Вот она и «клюнула». Убивать не боялась (по крайней мере, так она сказала). Стреляла и в солдат федеральных войск, и в мирных жителей.

На мой резонный вопрос, что они с ней сделали, куда девали (в Моздоке от солдат слышал, что снайперов, отловленных в Грозном, тут же на месте зверски убивали), другой офицер, зло сплюнув, ответил: «Пристрелить хотелось эту сволочь, да не стали мараться. Передали её специальным органам...»

 

Вскоре с Исаном подъезжаем к селению Знаменское (Чюрге-Юрт) – центру Надтеречного района Чечни. Проезд к зданию бывшего райкома компартии, где располагается сейчас штаб оппозиционных сил республики, усиленно охранялся. Выходим из машины, и старик проводит меня через вооружённые кордоны. Здесь его все знают и приветствуют на своём языке. Исан знакомит с человеком в камуфляжной форме с автоматом, который проводит меня внутрь здания. У входа тоже сидит вооружённая охрана. Провожатый заводит в длинный кабинет и представляет двум находящимся здесь мужчинам.

– Из такой дали приехал! – удивляется один из них. – С солдатскими родителями? Что ж, пожелаю им найти своих сыновей здоровыми и невредимыми!

Руслан Мартагов, пресс-секретарь Временного Совета Чеченской республики (именно он бурно меня приветствовал), рассказывает о создании здесь оппозиции режиму Дудаева. В июле прошлого года на съезде народа Чечни Временный Совет, действующий фактически с 1992 года, получил законодательную базу. В него входят представители всех районов республики. Можно сказать, что оппозиционное движение тут приобрело общенациональный общественно-политический характер. К сожалению, лидеров — Умара Автурханова, Ислана Гантемирова и Саламбека Хаджиева — сейчас в Знаменском нет. Все они выехали в Грозный готовить почву для обоснования, переезда туда сил оппозиции, членов правительства. Начиная с 1991 года, активисты нынешнего оппозиционного движения предупреждали российское руководство о подобной трагической развязке, если оно не предпримет вовремя решительных действий. Ведь можно было, в сущности, решить чеченскую проблему раньше и безболезненнее.

– Появление чеченского кризиса во многом – показатель нестабильности, в которой находится вся Россия, – отмечает Мартагов. – Война здесь – естественный и закономерный итог бездействия центральной власти. Порядок теперь, безусловно, необходимо восстанавливать, но, конечно, не теми методами и средствами, использующимися сейчас. У нас имеется множество свидетельств массовых случаев грабежей и мародёрства со стороны сотрудников ОМОНа и внутренних войск. Есть даже факты убийств с целью сокрытия данных преступлений. Людей убивают даже при конвоировании к местам заключения. Гибнут же в боях в основном минобороновцы. Теперь отвечу на ваш вопрос о предполагаемой здесь затяжной партизанской войне. Слухи о ней сильно преувеличены. Да, года два–три ещё будут иметь место случаи диверсий и терактов, но полномасштабной партизанской войны в Чечне не будет. Для её проведения нужна солидная материальная база, ежедневно подпитывающая боевиков оружием и боеприпасами. А она, по нашим сведениям, фактически уничтожена. Будем надеяться на скорейшее прекращение боевых действий и скорейшую нормализацию обстановки на юге страны.

Далее в наш разговор включается сотрудник Временного Совета Хасан Ясаков, отметивший, что восстановление столицы республики потребует много средств. Проще отстроить Грозный на новом месте, а главное, дешевле. Город уничтожался варварски: порой из-за одного снайпера подвергался артобстрелу целый квартал. А это показатель не силы, конечно. Неадекватность реакции военнослужащих федеральных войск просто поражает оппозиционеров. Все здесь согласны с мнением, что армия – первый барометр, чутко показывающий, в каком состоянии находится всё общество, вся страна.

Выезжаем из Знаменского после полудня. За неспешным разговором незаметно, оставляем позади селения Лохнойрия, Макния, Галния, Чент-Юрт. Около Бамбы-Юрта (название какое-то военное) – очередной КПП. Прыщавый паренёк в каске сосредоточенно проверяет мой паспорт. Как и везде, спрашиваю у него, нет ли в их части солдат из Якутии. Сразу получаю отрицательный ответ и предупреждение, что в этом районе простреливают и минируют трассы, подходы к колодцам. Пропустив его слова мимо ушей, радуюсь, что едем дальше и, возможно, скоро увижусь с остальными участниками нашей группы, уехавшими в Толстой-Юрт. Впереди на расстоянии едут две легковые машины, я рассказываю Исану о жизни в суровых зимних условиях Якутии. Краешком уха слышу дальние гулкие раскаты. Старик отвечает, что это бьют по Грозному артиллерийские установки военных.       

Неожиданно совсем рядом раздаются отчётливые хлопки, легковушки впереди останавливаются, и я вижу, как быстро открываются двери со стороны водителей и люди бегут, пригнувшись, через дорогу, плюхаясь в полный грязи и воды кювет. Меня эта непонятная картина, очень удивляет. И вдруг тяжёлая рука Исана, большой пятернёй легшая на моё плечо, с силой заставляет лечь в неестественной позе в пространство под бардачком, а сам он умудряется устроиться под рулевой колонкой. Мне становится смешно от вида трагической мимики на его лице, да и своего нелепого положения. Старик сочувственно глядит на меня, думая, наверняка, что это нервный приступ. Стреляют с моей стороны, но я спокоен, потому что у меня сложилось впечатление, что нахожусь в безопасном и надёжном месте под прикрытием «толстой» насквозь прогнившей металлической двери «Волжанки». Паники – никакой, наоборот, ужасно весело было смотреть на перепуганного Исана. Наконец, обстрел, кажется, закончился – по крайней мере, хлопков больше не слышно. И всё же сидим в своих неудобных позах ещё некоторое время. А что, если боевики идут к нам? Раздавшиеся голоса и хлопанье дверей заставили выглянуть и сесть на сиденья. Мужчины и женщины в грязных куртках и пальто чистят одежду, затем садятся в машины и едут в обратную сторону. Исан что-то спрашивает у одного из водителей по-чеченски и тоже разворачивает автомобиль.

– Вперёд ехать опасно, – разъясняет ситуацию спутник. – Вчера около Бамбы-Юрта подорвался грузовик с беженцами, трасса местами заминирована, так что, думаю, не будем испытывать судьбу. А стреляли в нас неизвестно кто: может, дудаевцы, а может, российские солдаты. А может, и просто шпана местная, уголовщина... Здесь этих бандитов сейчас всплыло много. Все хотят нажиться на людском горе.

Я пристально всматриваюсь в лесочек за полем, откуда предположительно в нас стреляли, но ничего подозрительного не замечаю. Ушли ли они или притаились, чтобы ещё раз открыть огонь по движущейся мишени?

Весь обратный путь уже по другой дороге мы почти не говорили. Лишь, проезжая очередное село, спросил у Исана, кто построил здешнюю мечеть с двумя высоченными шпилями минаретов. Этого человека, по словам старика, зовут Абу Асхапов. Мастер на все руки строит не только культовые здания, но и здешние дворцы. Отец его – мулла в сельской мечети и весь тейп (клан) Асхаповых очень уважаем в Надтеречном районе.

– А Джохар-то оказался прав, – размышляет Элюжбиев вслух. – Мы раньше считали, что не надо уходить из России. А прав-то он. Теперь надо отсоединяться: Россия сама делает всё возможное, чтобы Чечня вышла из её состава, отпочковалась. Ведь давно известно: насильно мил не будешь. Ельцин же на просьбу Ковалёва о прекращении бойни ответил: «Ещё не время». Значит, чаша ещё не наполнилась кровью до краёв. И если чеченской крови не хватит, чтобы её наполнить, туда добавят русской!..

В Моздоке старик довёз меня до телеграфа, откуда я сразу отправил телеграмму' в свою газету, а потом Исан подбросил меня к кинотеатру «Мир». Здесь я с ним расплатился, мы обменялись адресами и, напоследок крепко пожав мою руку, он поехал обратно, спеша засветло попасть домой.

Каково же было моё удивление, когда Анна сообщила, что нашла в госпитале... своего сына, который должен был, по всем нашим данным, находиться в Ангарске. На КПП госпиталя, проверив списки раненых, ей сообщили, что Василий Шологонов находится здесь. Выписав пропуск на себя и Татьяну, Анна пулей помчалась с ней в корпус. Не чуя ног, вбегала в палаты, спрашивала у солдат о сыне. Одного даже как следует тряхнула за плечи, потому что он не отвечал на её вопросы – просто стоял, будто набрав в рот воды. Она же даже на его лицо не взглянула, а смотрела на койки, ища там сына. «Мама, откуда ты здесь?» – спросил вдруг «молчун». Анна подняла голову и узнала, наконец, рано повзрослевшего сына...

Как оказалось, Вася был контужен в Грозном и его на «вертушке» довезли до Моздока, а оттуда – в Московский госпиталь Реутова, где и лечили около месяца. После выздоровления переправили обратно в Моздок, но часть, в которой он служил, к этому времени уже отправилась в Сибирь. Вот он и находился в этом госпитале, ожидая, что со дня на день его просто припишут к другой части, едущей к местам боёв.

«Нет, я не оставлю сына здесь, а сама довезу его к месту дислокации части в Ангарске», – таково было быстрое и твёрдое решение матери. Сев с сыном и Татьяной в военный автобус, она поехала в город. На КПП госпиталя дежурные открыли дверь, и один из них спросил у Анны: «А на сына есть пропуск?» Утвердительно кивнув, она издали показала бумажку, в которой значились лишь женские фамилии. Все приготовились к худшему, но солдат даже не стал заглядывать в их пропуск и закрыл дверцу. Женщины облегчённо, выдохнули...

– В августе нашу часть передислоцировали из Ангарска на границу Дагестана и Чечни, – вспоминает В.Шологонов. – Мы несли службу на контрольно-пропускном пункте. Ситуация была относительно спокойной, пока не началась эта заваруха в Грозном. С начала боевых действий в декабре наша часть принимала участие в разоружении бандитских формирований дудаевцев. Выжили мы, считаю, только из-за правильного руководства офицеров солдатами. Всего пришлось натерпеться: и обстрелов, и холода. Новогоднюю ночь провели в окопах, а вместо праздничного ужина ели сухой паёк...

 

Наши «червлёнцы» приехали лишь на следующий день, усталые, но полные впечатлений и вестей. Первую ночь они провели на железнодорожном вокзале с беженцами из Грозного.

– Утром, наконец-то, тронулись на электричке в неблизкий путь, – рассказывает А.Чомчоев. – Около станции Наурской слышали автоматные очереди, а потом в салон вбежала взволнованная женщина, попросившая медикаменты. Оказывается, те очереди производились по электричке, и как итог – ранен в позвоночник проводник. До Червлённой ехали, ожидая нового обстрела. Далее, где на попутке, где пешком еле-еле добрались до селения Толстой-Юрт, возле которого были слышны автоматные очереди, стрельба из реактивных установок, а также артиллерийские залпы. Над головами пролетали вертолёты и истребители СУ-25. Буквально на каждом перекрёстке проверяли документы, особенно пристрастно – у мужчин. Что характерно, никто из военных не сообщает номеров частей, они вообще не разговаривают с гражданскими, считая всех их «боевиками». Офицеры не имеют знаков различия, не представляются по должности и званию, запрещают солдатам общаться с неизвестными.

В_районе Толстого-Юрта воинская часть №61931 всё же была найдена. Первым земляки встретили Петра Лаврентьева. Он, быстро переговорив с матерью Галиной Петровной, побежал сообщать по цепочке известие о приезде делегации из Якутии. Все родители встретились со своими детьми, кроме Натальи Петровны Антипиной, не нашедшей здесь сына. Отыскал на чеченской земле сына и Егор Егорович Рязанский (это к вопросу о том, что, дескать, дети правительственных чиновников Якутии не служат в Чечне). Солдатам были переданы лекарства, медикаменты, тёплые вещи, продукты и другие посылки. Е.Рязанский сфотографировал ребят, затем был составлен новый список солдат-якутян, которых оказалось здесь более ста человек. Большинство из них не хотят воевать, некоторые просили забрать их назад. Поразила бытовая неустроенность солдат – здесь нет электричества, почти месяц они не были в бане, всюду грязь, в палатках холодно и сыро, нет дров. Часты случаи пьянок, приводящие к нарушениям дисциплины и даже преступлениям. Так, в ночь с 28 на 29 января прапорщик из роты материального обеспечения в нетрезвом состоянии стрелял в солдат. Кровавый итог – двое убитых и двое раненых. Фамилии виновника и пострадавших никто якутянам не сообщил.

Следующую ночь они провели в Доме культуры Толстого-Юрта, где находится фильтрационный пункт беженцев. Обстановка здесь была тяжёлой и гнетущей. По словам грозненцев, на стороне дудаевцев воюет и местное русскоязычное население, мстящее за гибель близких. Под артиллерийский огонь, по словам очевидцев, попала группа матерей солдат, прибывшая в Грозный из Назрани. Возле села развёрнуты части артиллерийских войск, производящие огонь по столице Чечни залпами. Здесь же, в Толстом-Юрте, члены делегации встретились с матерью и сестрой Р.Хасбулатова—Джовжан Якубовной и Зулу Имрановной...

Из Моздока воссоединившаяся делегация уезжала в спешке, так как катастрофически опаздывала на электричку до Минвод. До железнодорожного вокзала на своей машине нас довезли Ахсар Цыагаев с сыном Валерием. Расставание получилось каким-то скомканным, невыразительным. Анна успела переодеть сына в цивильную одежду и вся светилась изнутри, глядя на него. Мы же опасались проверок, которые до Минвод, по словам моздокчан, проводят часто, по нескольку раз.

Ни за что бы не поверил, что когда-нибудь займусь конспирацией. А ведь довелось! Дома у Цыагаевых мы подбирали Васе документы: из двух снимков в паспортах (первый – сына хозяев, другой – сына Н.П.Антипиной) больше всех «подошла» фотография Саши Антипина, хотя он русский, а Вася – якут. Но тем не менее сходство определённое было. С этим документом (хотя он не понадобился) Вася и проехал полстраны до Ангарска, где благополучно был «сдан» матерью в родную войсковую часть. И ни один из офицеров там к нему не придрался. Всё по закону – солдат доставлен в родную часть. А ведь если б не случай...

Наша делегация в Минводах разделилась на две группы: основная полетела в Москву, а Татьяна и Анна с сыном на поезде отправились в дальний путь до Тайшета, оттуда – в Ангарск.

...Москва встретила пасмурной погодой и неприветливыми лицами горожан. В воздухе улавливалось еле заметное напряжение: общий психоз недоверия, вызванный недавними сообщениями Дудаева о готовящихся террористических актах в столице России выливался в истерию подозрительности ко всем нездешним, чужим, нерусским. На дорогах стоят БТРы, милицейские патрули задерживают всех проходящих кавказцев и азиатов, проверяя документы и проводя осмотр под надменными и торжествующими взглядами москвичей. Люди здесь, как мне кажется, стали черствее и равнодушнее.

На остановке со мною стоят два молодых человека, судя по внешности, – кавказцы. Подошедший старик, испуганно взглянув в их сторону, неожиданно начинает что было сил кричать на всю улицу: «Милиция! Милиция!..» Спускаюсь в метро, где металлический голос диктора предостерегает: «Если вы обнаружили незнакомый свёрсток или коробку, не вскрывайте их самостоятельно, а дождитесь дежурного. На каждой станции имеется специальная комната, для уничтожения взрывных устройств»...

В Государственной Думе страны мы встречаемся с народными депутатами Кара-Кыс Аракчаа (Комитет по делам национальностей), Айварсом Лездиньшем (Комитет по международным делам), экспертами Инной Крыловой (фракция «Женщины России») и Виктором Ушаковым (фракция Аграрной партии). Итог прошедших встреч можно выразить коротко – всё зависящее от депутатов для прекращения боевых действий в Чечне ими уже предпринято. Теперь – дело за руководством парламента и правительства. По существу, правовой основы для ввода федеральных войск в южную российскую республику не имеется. Нам посоветовали настойчивее влиять на власти у себя в регионе.

– Капля камень точит, – говорит председатель комитета Государственной Думы России по обороне Сергей Юшенков. –  Жителям Якутии, матерям солдат необходимо обращаться к президенту вашей республики с требованием добиваться скорейшего вывода регулярных войск из зоны чеченского конфликта. Необходимо поддержать позицию президента Ингушетии Р.Аушева, пытающегося собрать всех руководителей национальных республик, краёв и областей страны для того, чтобы за столом переговоров, наконец-то, решить проблемы сепаратизма и конфронтации в нашем обществе. К сожалению, неоднократные его попытки до сих пор не нашли поддержки на местах. А время идёт, и каждый день приносит новые сведения о потерях. Ужасно, когда россияне убивают россиян.

Наиль Салиховский, сотрудник Комитета солдатских матерей страны, к которому мы обратились с просьбой помочь в поиске тех солдат-якутян, о чьей судьбе нам ничего неизвестно, пообещал сделать всё от него зависящее. «Сожалею, но вынужден сообщить вам прискорбную весть, –  отвечает он своему собеседнику по телефону, прервав наш разговор. – Вся часть вашего сына почти полностью полегла в Грозном, и в списках погибших наши сотрудники нашли имя вашего сына. Крепитесь! Поскорее отправляйте своего представителя для опознания».

– Повсюду в стране проходят акции протеста против бойни в Чечне, – продолжал он. – Причём в них участвуют не только родители солдат, но и даже правительства. К примеру, Татария отправила в район боевых действий колонну автобусов и вывезла своих солдат оттуда. Железнодорожники отказываются перевозить военные грузы.

 

Покрытые снегом деревья и деревянные избы сёл мелькают в окне машины уже добрых полчаса  пути. Дорога ровная, и тяжесть долгого перелёта (буквально час назад наш самолёт приземлился в аэропорту Улан-Удэ) быстро дала о себе знать – веки непроизвольно сомкнулись сами собой. Сон был чутким и тревожным. До бурятского города Гусиноозёрска частник довёз нас на удивление быстро.

В местную войсковую часть ехал вместе с Натальей Петровной Антипиной, так и не нашедшей в Чечне своего сына. Сколько тревожных минут пришлось ей пережить в Моздокском госпитале, где, по сообщению работников информационного центра, находился рядовой Александр Антипин. Но, к счастью матери, он оказался полным тёзкой сына...

Дни, проведённые в Бурятии, промелькнули незаметно. Со стороны руководства 39-го Иркутского казачьего миротворческого полка быстрого реагирования, размещённого под Гусиноозёрском, нам оказывалось всяческое содействие. Старший помощник начальника отделения по работе с личным составом майор Сергей Александрович Андриенко познакомил нас с жизнью армейского коллектива, провёл мини-экскурсию в казармы, медицинскую роту. Удивляло, что при том мизере, отпускаемом государством на нужды военных, здесь ещё поддерживаются порядок, чистота и уют. У командира полка В.Н.Бокова состоялся серьёзный разговор с депутатами Народного Хурала Республики Бурятия Н.П.Линейцевым, Т.А.Дождиковой и Л.С.Шиловым, внимательно выслушавшими наш рассказ о поездке на Северный Кавказ. В свою очередь депутаты сообщили, что на днях Бурятия отправляет в Чечню самолёт с гуманитарной помощью федеральным войскам.

В офицерской гостинице, где мы определились на постой, с удивлением обнаружили земляков Т.П.Чистикову из Нерюнгри, Н.П.Пшенникову из Олёкминского улуса, Е.А.Абдрашитову из Якутска, В.Е.Массаева из Чурапчи. А якутяне А.Г.Слепцова, З.П.Степанова, П.Н.Слепцова, С.П.Петрачук и Н.С.Степанов из села Сайылык Усть-Янского улуса поехали навестить своих сыновей вместе. Собрать деньги на дальнюю поездку им помогли всем селом, соседи и родственники не остались равнодушными. В столовой, куда нас пригласили отведать солдатских щей, нас обступили плотным кольцом ребята из Якутии, человек тридцать (по спискам, в полку находилось тогда более семидесяти солдат-якутян). Все спрашивали о поездке в Чечню, встречах там с военными из Республики Саха, о потерях в войсках, с интересом рассматривая фотографии из Толстого-Юрта, отпечатанные в Москве... За день до нашего приезда сюда семья наших земляков Ефимовых из Верхневилюйского района выкрала из лазарета своего сына. Его сослуживцы осуждали этот поступок родителей дезертира.

– Может быть, они в чём-то и правы, всегда можно понять чувства людей, у которых сын со дня на день уезжает на войну, –говорит сержант Александр Антипин, сын Натальи Петровны. – Но почему они не подумали о нас, его товарищах? Ведь их сына готовили целый месяц к боевым действиям, он практически полностью обучен воевать в экстремальных условиях, а теперь вместо него поставят юнца, который может подвести расчёт в трудную минуту по неопытности. Почему мы должны умирать за их выкранного сына? И как он будет там жить – в тепле, возле мамы, непрестанно думая, что мы в это время, может быть, погибаем на улицах Грозного или Гудермеса?

Саше вместе с другом (тоже из Якутска) Евгением Сапаровым дали увольнительные всего лишь до десяти часов вечера. Мама смотрит на сына, казалось бы, не слушая его рассказа о солдатском житье-бытье, запоминая каждую чёрточку на его лице, ловя каждое движение сына. Ведь послезавтра он уезжает с частью на непонятную, необъявленную войну. «Я знал, что ты непременно приедешь ко мне, дорогая, – глядя ей в глаза, говорит Саша. – Только вот боялся, что не успеешь. А ты – смелая, ведь искала меня, подумать только, аж в самой Чечне!»

Скоро в комнату заглядывает Владимир Сизов, двоюродный брат Александра, тоже проходящий здесь службу, и мы идём фотографироваться на память... Смотрю теперь на эти снимки и думаю о судьбе этих ребят из Якутии. Где же вы теперь, друзья мои? Куда вас занесла нелёгкая?

...Из Гусиноозёрска на поезде за ночь доехали до Иркутска, где начальник службы перевозок аэропорта, узнав откуда мы летим, помог с билетами до родины. На регистрации авиарейса неожиданно встретили Анну Шологонову и Татьяну Кондакову (вот это совпадение!), приехавших только что из Ангарска. Люди с недоумением смотрят на наши бурные радостные возгласы и крепкие объятия. Им невдомёк, что мы побывали ТАМ.

– Сюда наших мальчиков отправили только на отдых, – огорошила Татьяна. – Так сказали их офицеры. Через месяц-другой они снова возвращаются обратно. Анна оставила сына в родной части. Из моих близнецов в Ангарске я нашла лишь одного. Другой, больной, находится в Воронежском госпитале...

«Я вернулся в свой город, знакомый до слёз…» – эти мандельштамовские строчки не выходили из головы, пока летел до Якутска. Вот они и позади, пути тревог и надежд, грязные дороги войны. До сих пор не верится, что лечу домой, что теперь можно спокойно спать, ходить по улицам родного города, ежесекундно радуясь мирной, размеренной провинциальной жизни. Побывав в зоне чеченского конфликта, посмотрев изнутри на события, происходящие в российских республиках Северного Кавказа, невольно ловишь себя на мысли – а ведь где-то я уже видел и слышал нечто подобное? Все эти бесконечные колонны бронетехники, грузовики с беженцами, бесконечные проверки на дорогах, звуки солдатской гармони, слёзы женщин и детей, вырвавшихся из ада.

Великая Отечественная – именно кадры её кинохроники до боли похожи на то, что происходит сегодня на неспокойном Кавказе. Ужасно, что именно в очередную годовщину Великой Победы великая некогда страна переживает величайшую трагедию. Что это – перст судьбы? Расплата за грехи? Или данность, ниспосланная Всевышним? Пусть каждый решает сам.

На мой взгляд, трагические события в Чеченской республике –не только политические игры коррумпированной верхушки, зачастую бездумно избранной нами же, не только промахи военных стратегов из Министерства обороны, не только происки местных сепаратистов и исламских фундаменталистов из-за рубежа. Это во многом плачевный, горький итог непродуманной национальной, региональной политики властей страны.

У нас до сих пор нет сплачивающей все народы России единой цели, того светлого пути, о котором некогда мечтали наши отцы и деды. Как мне кажется, общенациональной идеей для всех жителей нашей огромной державы могла бы, должна стать идея сплочённости и консолидации, когда любой наш соотечественник, независимо от его национальности, расы, цвета кожи и разреза глаз, уровня образования, социального положения, вероисповедания, в первую очередь осознавал бы себя россиянином, чтил, уважал флаг и гимн своей страны, а уж потом бы признавал себя, если хотел, русским, якутом, чеченцем, карелом, кумыком или представителем любого иного народа.

В полнейшем отсутствии этого очевидного постулата – вся соль чеченского, осетино-ингушского конфликтов. «Россия – это не только русские!» – говорили мне в кабардино-балкарских, чеченских, осетинских и бурятских сёлах. Те же слова довелось услышать и от военных, не приемлющих разделения солдат их частей по национальному признаку. Когда же мы все, наконец, поймём, что тысячу раз прав мудрый рецепт древних: в единстве – сила?!

...Провожая каждого встретившегося в этом долгом пути солдата, уезжающего на линию огня, говорил ему тёплые слова напутствия, шепча про себя, как молитву: «Только выживи, братишка! Вернись поскорее домой!»

 

                                                                              Якутск – Краснодар – Моздок – Знаменское – Бамбы-Юрт – Минводы – Москва –                                                                                        Улан-Удэ – Гусиноозёрск – Иркутск – Якутск.

 

Газета «Республика Саха», 22 февраля 1995 года.

 

 На фото из Чечни запечатлены родители солдат и военнослужащие из Якутии

 

 

 

Избранное
  • 5 июля 2018 г., 13:55
    Joonas   Пожаловаться

    в/ч 61931 это 324 мотострелковый полк 34 мотострелковой дивизии Уральского военного округа, рядовой и сержантский состав набирали из частей ЗабВО. Поэтому в этом полку было много солдат из Якутии, Бурятии, Сибири и Дальнего Востока. После двухнедельного боевого слаживания в Екатеринбурге полк отправили штурмовать Грозный. За время боев 324-го мсп в Чечне погиб 171 человек. 270 награждены орденами и медалями. Капитан Ю. Нестеренко и старший сержант И. Молдованов удостоены звания Героя РФ посмертно.

    На второй фотографии запечатлен младший сержант из Нерюнгри, погиб в феврале 1995 г. Он как и погибший Петр Лаврентьев служили в 324-м полку.

     

    • 6 июля 2018 г., 13:27
      Andigo75   Пожаловаться

      Joonas, читал интервью матери Петра Лаврентьева, сын встретился с ней в первый день их приезда и ушел вечером на задание с которого не вернулся.Мать узнала об его гибели только при возвращении домой.

      Получается делегация приехала в конце января, а через несколько дней полк выдвинули на обхват Грозного, где 324 понес большие потери.Тогда же погибло несколько наших ребят. 171 погибших, это кажется не окончательные потери, в августе 96года, когда уже грузились в эшелоны для выхода из Чечни, полк выдвинули в Грозный когда боевики ворвались и захватили часть города.Тогда погибло еще 39 человек.

      • 6 июля 2018 г., 15:36
        Joonas   Пожаловаться

        Andigo75, делегация приехала в конце января а Петр погиб ночью 29-го января. "В книге время выбрало их" есть последняя фотография Петра, получается за несколько часов до гибели... Потом были бои за Гикаловский и Чечен-Аул где 04.02.95 г. тяжело досталось танкистам (к ним прикрывшись туманом и камышами вплотную подобрались духи и жгли гранатометами в упор) и мотострелкам 3 МСБ. Погибли несколько наших земляков. 13.03.95 г. тоже оказался тяжелым на потери.

        Да про участие полка в августовских боях 96-го слышал, и не раз. Но в официальных источниках об этом молчат, минобороны похоже скрывает потери за август 1996-го. 

  • 5 июля 2018 г., 13:56
    Joonas   Пожаловаться

    Вечная память!

  • 5 июля 2018 г., 14:19
    Сур Бере   Пожаловаться

    Читал эту статью. Мои три одноклассника прошли Чечню, двое первую, один вторую. Один получил ранение. Страшная война...

  • 5 июля 2018 г., 14:55
    GEOstudent   Пожаловаться

    Путин распутал этот кавказский узел... Быстро и жестко

  • 5 июля 2018 г., 17:40
    Marty_Mc   Пожаловаться

    почти гражданская война

  • 5 июля 2018 г., 19:00
    Dima Rogin   Пожаловаться

    Шаймиев  поехал и всех татар вывез оттуда

  • 6 июля 2018 г., 00:09
    EdBis   Пожаловаться

    Помню когда совсем мелким был у друга брат родной вернулся после первой чеченской. Много ужасного рассказывал, но в мою особо запомнил только то как казнили девушек-снайперш, бывших биатлонисток, ставших наемницами. Бедный парень в итоге спился. Война - страшная штука

  • 6 июля 2018 г., 07:50
    dahan   Пожаловаться

    Да это Саша белолюбский живет работает учились в одной школе

  • 6 июля 2018 г., 09:41
    vsk   Пожаловаться

    В эти годы погиб Егор..молодой парнишка.Из Олёкмы.

  • 6 июля 2018 г., 10:38
    wl7915   Пожаловаться

    Помню, два моих родственника, с маминой Сашка, с папиной Рязанский

  • 6 июля 2018 г., 10:49
    эверс   Пожаловаться

    А как сложилась судьба героев этих заметок? Той же якутки в Моздоке, которая с Амги. Как ее дети? Ребят этих, которые там были, и которых опять планировали отправить туда?

  • 6 июля 2018 г., 10:52
    эверс   Пожаловаться

    А статью я помню, читал тогда еще.

  • 6 июля 2018 г., 12:06
    Тимир2015   Пожаловаться

    На нижней фотке сзади посередке мой одноклассник стоит , вроде в 31 -й школе учился в одно время .

  • 6 июля 2018 г., 12:07
    Тимир2015   Пожаловаться

    Отличный пост !

  • 6 июля 2018 г., 12:19
    sf-5   Пожаловаться

    И это было только начало.... и не знали мы сколько еще будет жертв.... серии террактов..... захватов заложников.....

  • 6 июля 2018 г., 12:22
    sf-5   Пожаловаться

    Сколько еще погибнет после войны.... кто сопьется, кто в тюрьме, а кто и самовольно.... А так было бы интересно узнать дальнейшие судьбы "героев" этого репортажа. Того же Рафа например, или Саргылана

  • 6 июля 2018 г., 12:46
    NucaS_   Пожаловаться

    Хорошая статья...брат дембельнулся через пару дней началась война

  • 6 июля 2018 г., 13:14
    wl7915   Пожаловаться

    Потом ездила мама моего двоюродного брата Саши, с якуткой встречались, она всех соотечественников встречала и кормила говорили, незнаю сейчас. Ничего не рассказывает брат, очень страшно, убивали всех и все

  • 8 июля 2018 г., 15:51
    YoSa   Пожаловаться

    Однокласнник погиб при штурме Грозного. Наверное один из первых саха убитых.

  • 18 июля 2018 г., 11:56
    Parkso   Пожаловаться

    Владимир Доброхотов фотожурналист, в тот раз с вами ездил? он из плена многих вытащил наших ребят!рассказывал, что не в подвалах сидели, жили в доме, питались нормально, работа только домашняя была. Это потом все озверели

Чтобы оставить комментарий, вам нужно авторизоваться
с помощью аккаунта в соц.сети
Включите премодерацию комментариев
Все комментарии к этому посту будут опубликованы только после вашего подтверждения. Подробнее о премодерации