home
user-header

                        
                        
Один день из жизни Рагнара
Шпак 17 июля 2021 г., 16:33 239

Введение.

Пулеметчик – это злой человек.

Во-первых, потому что пулемет охрененно тяжелый. Не, главное, эти сайгаки по три магазина на корсара повесили, калаша через голову – и поскакали. А тут – «ПКС», да с коробом, да ленту набей ручками, да подсумка под запасной короб, запасной ствол. И хрен хто по своей воле поможет тащить. Не, а на стрельбах – начинается «даааай пошмалять». «Пошмаляй, если потом поможешь почистить». И потом что? Правильно. Хрен хто помогает.

Но вот на выходе… ооооо. На выходе, да на фланге, да с сошек… пулеметчик резко становится самым любимым человеком в группе. Ты гля – уже и ленты помогают набивать, и намучивают где-то (в соседней роте) еще коробов, и тянут это всё, и не пищат, бо патронов бывает или очень мало, или мало, но больше уже не поднять. И на выходе да в посадке «покемон» – то первое дело. Ты еще «муху» не взвел и не понял, куда шмальнуть, а пкм-щик уже к земле всех прижал и дает короткими, красиво – так, та-тах, та-та-тах, – тяжелые пули щепят ветки и странно поют в воздухе.

Замолк пулик, и ты мучительно думаешь: то перезарядка или капец? А не, опять слышно, фух-фух, снова засандалил злыми короткими.

Пулемет этим ранним восточным холодным утром – не тяжеленная железка, а изогнутая лира, которую касается прекрасными мраморными пальцами изящный ангел.

Пулик да еще карманная артиллерия – то, что резко повышает наши шансы пить растворимый кофе со сгущенкой через полчаса на опорнике, а не валяться и хлюпать кровью среди раскидистых акаций в этой зеленке.

Люби пулеметчика – он твой злой брат, который работает с фланга.

 


Основная часть. 

– Докуч – Докуч – Хуйокуч, – прислонившись спиной к дереву и рассматривая опорник вдалеке, задумчиво произнес Витя.

– Ясне – Ясне – Хуясне, – задумчиво откликнулся Сайгон, рассматривая в трубу пийсятку открывшуюся панораму в вечернем пейзаже.

Воркута улыбался и что-то клацал в планшете. Пулеметчик лежал рядом с пулеметом, закинув ноги на ствол дерева выше головы. Так делают футболисты, чтоб кровь ушла из ног и они не так гудели… Не привык … Как его там?

– Эй, братан, напомни свой позывной

– Ра-гнар, – по слогам ответил я, с вызовом смотря прямо в глаза, приготовившись отвечать на колкости.

– Гыгы, кто это еще такой? – улыбаясь спросил Витя.

– Викинг один, ярл Каттегата, – вместо пулеметчика и без насмешки ответил Сайгон.

Воркута по прежнему молчал и что-то делал в планшете.

– Скоро уходим? – спросил Рагнар.

– А что, устал лежать?

– Нет, просто не понимаю…

– Я уже больше года здесь и ничего не понимаю, что тут делаю.

– Гигиггиииии, – заржал Витя.

Воркута все так же молча что-то делал в планшете.

– Сколько тебе лет? – спросил Тац.

– Двадцать шесть.

– Женатый?

– Развожусь.

– Добро пожаловать в клуб, бро, – грустно улыбнулся Сайгон.

– Гигггги, – отозвался Витя и продолжил: – У меня нее, меня Танюха с Сонечкой ждут, скоро приеду.

– Витя.

– А, шо?

– Помолчи, пожалуйста.

– А шо… а, ага, я понял, – дошло до Витька, и он взял трубу посмотреть на абизян, стоя на коленях на краю зеленки.

– Уууууух,  я бы им РПГ прямо в окошко закинул бы … Да, Сирьожка?

– Нет, Витя, во-первых, ты не попадешь, а во-вторых, нам тут так настукают по лбу, что не учешем отсюда, – ответил Сайгон, не переставая рассматривать пулеметчика. Обычный контрач «новой волны». Откуда-то перевелся, четвертый месяц в армии, из которых два месяца учебки и две недели у нас. Интеллигентный молодой человек с области, которому ноутбук куда больше к лицу, чем стоящий рядом ПКМ. Но один наш пулеметчик отдыхает в госпитале. Второй в отпуске. Токо ты, Рагнарушка, и с нами.

А так бы хер, на шлагбауме сидел.

Пулеметчик кусал нижнюю губу, все так же лежа на земле.

– Шо, братан, про жену думаешь? До выбрось ты ее, если до развода дошло. Компрендо? – спросил Сайгон и искренне улыбнулся, смотря мне прямо в глаза:

– Их бин кранк, – ответил я. – На голову.

– То ты еще Витю хорошо не знаешь, – лыбился Сайгон.

Как в подтверждение его слов, за жидкой зеленью кустов в «ленточке» донеслось блаженное «гиииигиги» Витька и журчание ручья.

– Я закончил, – сказал Воркута, застегивая подсумок с планшетом.

– Океей. Рагнар, у тебя случайно не лайф?

– Лайф. И номер скрыт.

– Прелесть какая, набери мне ноль-пятьдесят…

Лайф брал, и брал хорошо. Больше ничего и не работало. Четыре длинных гудка и удивленное:

– Альооо.

– Сайгон на связи.

– О, привет опять.

– Привет-привет. Мы все. Короче, сваливаем.

– За вами выезжать?

– Не, тут свои в пехоте сказали бусиком привезут. Канистру солярки зальем им и  поужинаем.

– Заебись.

– Эта… А можна…

– … Чтобы Витя уебал с шайтан-трубы? Нельзя.

– Та я просто подумал…

– … Что можно уебать и вскрыть их огневые точки? Нет, не надо.

– Рева, блин, та тут до своих – восемьсот метров, мы вьебем и уже через пять минут будем в блиндаже кофе пить.

– Зачем?

– Ну, вы же не перестанете.

– Ладно, фиг с тобой. Только чтобы вернулись.

– Сэр, есть, сэр, – бодро крякнул Сайгон и положил трубку.

Рагнар подтянул РПСку с подсумком на один короб с аптечкой и сухаркой и протянул руку за телефоном. Воркута вытирал руки об штаны. Витя вышел из-за кустов на «нашу» сторону зеленки:

– Ну что, Сирьожка, я заряжаю? – спросил он.

– Ебашь, парень, – зло усмехнулся Сайгон и продолжил: – Витя хуярит и все давим на лабутены. Воркута первый, потом я. Рагнар идешь за Витей, увидишь попадание в окно. Уйдешь последним. Можешь, отгрузить с полкороба – хуярь.

Сайгон не был и не считал себя командиром, поэтому, когда его тон становился похожим на приказной, пользовался одной НЛП-уловкой вносящей эффект совещательности в сказанное.

– Добре? – вот теперь закончил  Сайгон. Все агакнули и кивнули головой.

– Та хули там в окно попадать, – бурчал Витя, подбирая с земли РПГ.

– Витя, хуй ты попадешь в него.

– Хехееееее. Забъем, зёма?

– На шашлык? – предложил Сайгон.

– Да. Для всех пацанов которые тут, – ответил Витя.

– Все. Решили. Только быстро.

Витя с пулеметчиком скрылись между веток, а Сайгон с Воркутой начали идти в сторону своих.

– Не попадет, – скептически предположил Воркута.

– Та похуй, – ответил Сайгон.

– Так почему этому дурачку дозволил стрелять?

– Ему херово, пусть пар сбросить маленько.

Через десять секунд жахнула шайтан-труба и коротко застрекотал «покемон» Рагнара.

На часах было 19:08 и 23 секунды.

 

А вот теперь – на лыжи и додому. Сильно-сильно, быстро-быстро. И спасибо тому человеку, который придумал ручку на ПКМе.

Вот всегда в такие моменты я думал «нахрена я столько курю»? Воздух с шипением и мерзким привкусом выливался из легких при каждом шаге, дыхание сбилось после первых метров и не восстановится, кажись, никогда. Ветка, ветка… С треском расцепилась липучка «корсара», и броник зателепался слева, хлопая боковушкой по ноге. Ттттвою же ж мммать! Впереди Витя как-то ловко нырял под ветки, и даже труба гранатомета, кажется, вообще ему не мешала. Вот всегда в такие моменты…

Так, все, не п@зди сам себе под руку. Не было у тебя раньше «таких моментов». Это – первый. То есть, ты, братец мой Рагнарушка, первый раз в жизни стрелял. Что чувствуешь, яхонтовый мой? Одышку, одышку я чувствую. И еще – злюсь, потому что минуту назад я крепко протупил.

Прям на бегу Витя обернулся и широко улыбнулся, даже помахал мне трубой. Нет, он точно на голову вдаренный… Так, я по привычке думаю во время важного – совсем на другую тему. Во-первых, я втулил двумя очередями почти полсотни. Отак, «на расплав ствола», хотя даже мне,новичку, ясно, что стрелять надо короткими. Но я поторопился. А во-вторых, я вроде как ни хера не попал… Точнее так: я попал в человека, это я видел точно, но вот так, высандалив полкоробки в одну дергающуюся зеленую фигурку, – что мне мешало привстать и сделать еще несколько выстрелов? Чуть левее его, перед узкой бетонной плитой, у них стоял…

Витя вдруг рухнул прямо там, где был, и я тут же тормознул, взрыхлив ботинками подсохший грунт, и тяжко завалился на бок, звякнув пулеметом.

«Триста один, триста два, триста три, триста четыре, триста пять…» – а взрыва не было. Значит, не растяжка. Я стал на колено, схватил за ручку ПКМ и поднялся. Где Витя? Что за шелест…

Бах! Бах-бах-бах-бах-бах-бах! Сверху посыпались мелкие веточки. Мне бы тут скорчиться-распластаться на дне какой-нибудь ямки или хотя бы возле дерева, но я продолжал почему-то стоять. Больно. Не очень, но больно. Если не трогать рукой… Я тронул, конечно же. Там, где расстегнулся «корсар», быстро-быстро набухало мокрым. И ниже еще, на ноге. И на жопе, кажись, тоже.

… у них стоял АГС. И мне ничего не стоило подняться чуть повыше и – хоть бы даже и с рук – нащупать струей пуль гранатомет. Мог ведь, да? Мог?

А теперь этот АГС меня, кажись… Впереди поднялся Витя, оглянулся, увидел меня стоящим, махнул рукой и выскочил на поле. И вот тогда я упал. Задергало-закололо справа, вдруг внутри меня шевельнулись десятки острых ежиков, и стало больно. Дебил. Пострелять захотелось. Пострелял? Молодец. Помаши Вите на прощанье, пока он поймет, что я за ним не бегу, пока вернется… То я, наверное, уже и закончусь тут.

Кровь очень быстро набиралась в лужу, я лежал между двух деревьев, нелепо подогнув ноги, в узкой посадке, и единственное, что мешало сейчас врагам увидеть меня, – это малюсенькие листочки на обычных акациях. Смешно, кстати – я считал мои выстрелы. Зачем? Попал-то первым, а остальные – просто всаживал. Сколько там? Сорок, вроде. Значит, в ленте осталось шестьдесят, и еще короб. И еще… аааа нет, эти ленты были у Воркуты. Воркута ушел? Ушел. А ты лежишь тут, бо тебе мозгов не хватило на то, чтобы не стрелять по дурости. Ну и в АГС попасть. Ну да, конечно, в «Call of Дьюти» в оружие не стреляют. Ну, так там и крови нет. Ленка боится крови…

Раздался уже знакомый шелест. Я закрыл глаза и зачем-то закрыл рукой глаза.

Оставалось сто шестьдесят патронов. ВОГи легли за мной.

 

Думай, думай.

Походу, два моих любимых слова – это «думай» и «ладно». Я нашел в аптечке четыре таблетки солпадеина и две кетанова, с трудом проглотил все и застыл в дурацкой позе, приподнявшись над прошлогодними прелыми листьями. Я постоянно щурился, хотя солнце было прямо за мной, и хрен они меня увидят в этой прекрасной, прям замечательной посадочке. Так, шо у нас?

Голова закружилась, и рука, на которую опирался, вдруг задрожала. Не держит ни хрена. Меня не удержит. А пулемет? Я почти упал на спину и зашипел. Броник давил на живот, сбившись под шею. Разлепить вторую липучку, сбросить его нахер, оставшись в рпс-ке. Каску бы надеть обратно, но это потом.

Ладно.

Смотри сюда. Сейчас ты, допустим, закуришь (хотя нельзя, поэтому хоть помечтаешь про горький вкус сигареты) и прикинешь, что делать.

Группа ушла на позиции. До них… сколько? Кило, может меньше. Наверняка меньше. То есть, дойдут за пять минут. Думаем… Витя их догнал, так? Скорее всего. Значит, сейчас они думают, как вернуться. А вот те, что от вражеской позиции налево пошли, те зайдут во фланг и покосят группу на подходе ко мне. И АГС скорректируют.

Но откуда они решили, что группа вернется? Потому что они знают, что я – здесь. Откуда?

Нет, ни хера они не знают, знали – расчесали бы еще раз АГСом, вот так, на все деньги.

Про меня не знают, но думают, что группа вернется. Почему?

Тю. Тупой. Да нипочему. Они просто думают, что группа не ушла. То есть, еще раз. Они решили, что группа не ушла. Почему? А хрен его знает. И теперь они сядут во фланг и покосят в бочину подходящих за мной пацанов. Не, они сначала удивятся, почему группа идет «к», а не «от», но то уже значения не имеет. Значит, что? Значит, звонить.

Я вытащил скользкими пальцами мой хуавей из нарукавного кармана. Набрал Сайгона. Вне зоны. Ну, логично, здесь ничего, кроме лайфа, не берет. Тогда – последний набранный, это взводный, Рева.

Рева не брал трубку. Смску? А что написать? Героическое «не возвращайтесь за мной»? Тогда есть шанс, что они посидят до темноты, а посадку мою пойдут проверять только завтра. То есть, ночью можно будет уйти. Если смогу. Но я смогу. В апреле рано темнеет, тут херня осталась.

А если не послушаются? Тогда получат в бочину, а я все равно ночью выйду, если крови много не потеряю.

Чего холодно так, а?

… На часах было 19:14:11. Тогда еще было неизвестно, что суперметкий пулеметчик я не попал в АГС, зато прошелся очередью по трем запасным «улиткам», и теперь они судорожно набивали ленту в единственно целой.

 

Я плюнул и написал Реве:

«Это Рагнар 300 в крайней посадке. Не идите за мной, они пасут. Ночью сам выйду».

Они не послушались. Да я этого и не ждал.

Ладно. Проклятое «ладно». Принимай решение, ярл Каттегата. Тихаримся, и нехай пацаны, которых я едва знаю, сами разбираются, чай, не маленькие. Или палиться, работая с «покемона» по врагам? Если начну стрелять – все, я не жилец. Группа за мной тогда полюбому не дойдет, это не кино. Вертолет не прилетит, танк не приедет. Спасай себя, Рагнарушка, не парь себе мозги.

Покурить бы. Всё, решил?

И я понял, что, на самом деле, решил все еще раньше. Тогда, когда решил пойти в армию. Так хера я тогда ною?

Ползти на другой край посадки – это загнать в дырки побольше грязи. Треба как-то на карачках, что ли…

… Ирка ходить долго не хотела. Шкандыбала на четвереньках, и все ее устраивало, а вот на ноги – ни в какую. Ленка тогда истерила сильно, мы мотались по врачам, платили, опять мотались, опять платили, покупали какие-то ходунки. Ну как «мы»? Ленка моталась, отпрашиваясь с работы, а я как раз нашел подработку, поднимать и настраивать сетки.

Пропадал сутками. Это была зима пятнадцатого, с работой по профилю было плохо, с деньгами у нашей семьи – тем более.

Ну кто сейчас проверяет почтовые ящики? Ну, раз в полгода, максимум. Ну, я и проверил. В замызганном синем железном чреве лежала рекламная газета о призыве в контрактники, два неоплаченных счета и – повестка судебных приставов.

Чччерт, а я вот себя переоценил, кажись. Башка кружится, а это я только хилую посадку в четыре дерева переполз, волоча за собой пулемет.

Короче… Короче, прямо скажу – зассал я. Ленка кричала, Ирка плакала, потом наоборот… Мама побледнела… Короче, я не пошел. Не пошёл – и все. Сказал себе: «Сейчас не время, дома дел куча, потом. Я потом».

И не пошел.

Миха, сосед сверху, смешливый и дурноватый, пошел. Зассал я? Или заботился о семье?

Молодец. Хорошо позаботился.

Через год все стало как-то выправляться, и я перестал занимать деньги до зарплаты. Я их случайно спалил, пидора этого и Ленку. Ленка много смеялась и пила мохито, такой, очень мохитовский, но ей, наверное, нравилось. Он ездил на синей камрюхе, а я – на желтом троллейбусе, и все дальнейшее было делом времени. Наш город маленький.

И тогда я нажрался. В говно, в сопли, в слезы и отходняки. Отходняки прошли, вместе с ними позади осталась работа, деньги, смерть Михи и смысл жизни.

Ирку жалко. Хотя она еще малютка, забудет. Ленка… Ленке похеру.

… Так, я с этой стороны посадки палюсь. Та ну и хер. По моим прикидкам – именно сейчас Сайгон с пацанами должны вернуться. Я расцепил сошки и взгромоздил тяжелый, заляпанный темно-красной кровью «покемон» на маленький бугорок. Развернулся вдоль посадки. Царапая пальцами, вытянул из тугого подсумка запасной короб. Быстро холодало… Или это меня так морозит?

Лег, вытянувшись за пулеметом. Ччерт, а каску я там забыл.

Вот дебил. Тебя сейчас убьют, а ты про каску думаешь.

На часах было 19:17, а секунды я опять не посмотрел. Зато смотрел на смартфон. Почти полгода прошло, а телефон Ленки до сих пор стоял на быстром наборе.


Номер Ленки до сих пор был на быстром наборе. Конечно же, я не позвонил. Привет там, как дела, че звонишь. Ирку услышать? Так она у бабушки… Ну, вот и поговорили. Нахер нужны такие разговоры?

Маме позвонить… Мама дома уже, наверное…

Бля! Да что ж за херня такая? Дохнуть собрался, сука, блядь, ярл Каттегата? Звонить маме, прощаться? Чтоб мама с инфарктом, а ты тут весь в печальном образе? Ебнулся, блядь, совсем на своей печальке? В армию пошел себе доказать, а как прищемило – маме звонить? Нахер пошел. Нахер, бегом, это, блядь, душевные терзания! Открой глаза и смотри, героический герой,  гиф! Дебил!

Я выдохнул. Фуууух… вот это пробрало, аж голова закружилась, в глазах мелькают-раскачиваются какие-то… Стоооп. То не в глазах. Шо, не привиделось? Есть?

Впереди, на краю моей же посадки, метрах в трехстах мелькнула чья-то бочина. Сбочинил чувак, бгггг, засветился. Качнулись кусты раз, потом другой… Ага. Вот значит как – они вылезают в кусты на поле, а остальные… остальные по посадке растянутся, ко мне ближе. Сюда они не пойдут, думают, что здесь группа, а не один калека с одним «покемоном»… Так что делать-то? Палить себя или нет?

И вдруг стало совсем просто. Я даже перевалился на спину, тяжело упал на скользкие прошлогодние листья, зашарил рукой в нарукавном… Слушай, а солпадеин работает, боль утихла, только дергает немного. Небо… Я сделал то, что делал уже много тысяч раз – сунул в рот сигарету «Ротманс», почиркал оранжевой покоцанной зажигалкой, затянулся глубоко-глубоко и с силой выдохнул дым в низкое небо земли. Небо было красивым.

Короче, майн диар кулеметник. Вот теперь они, точно, на сто процентов уверены, что разведгруппа, которую изображаем мы втроем – я, сигарета и ПКМ, – все еще тут. Еще и ржут над дебилами-укропами, которые курят палевно. Иии… Так, о чем это я… Блин, чего-то херово, не надо было курить… Так вот. Теперь их глазки смотрят на меня и ждут моей инициативы. А Сайгон в это время… должен уже начинать идти за мной. Так? А хер его знает. Это я себе так думаю. По привычке. А еще – если я таки начну стрелять, то перезарядиться не успею. Значит херачим «на расплав», шестьдесят патронов есть, ну и норм.

Хотя… нет, неправильно. Глупости это все, ненужное никому геройство. Долежу до темноты, они по темноте сюда точно не пойдут, и уйду. А пацаны – не дураки, как за мной идти будут, увидят их, и тут же…

И тут же все равно пойдут за мной. Ну, тогда хера я себе ебу мозги?

Я проглотил комок горячего сухого дыма и запустил бычок прямо вверх, в апрельское небо. Выдохнул, зачем-то провел ладонью по щеке и вдруг, сам того не понимая, выплюнул в эту мою странную грязную последнюю реальность самое страшное заклинание:

«А что? Нам не похуй?» Похуй. Погнали. Три.

Крутнулись небо-земля, я привалился к пулемету, зашипела, кажется, внутри меня ставшая неожиданно горячей кровь.

Два. Пошатать взад-вперед «покемона», умащивая сохи в землю. Прицел выставить на «три» – и под цель, под крайние кусты.

Один.

Дооолгий выдох. Сцуко, хоть бы не заклинил, хоть бы не заклинил…

Пулемет загрохотал, выпуская горячие кусочки металла по кустам, посадке, вхрыхляя землю и улетая в небо. Пули секли тонкие ветки, стая каких-то мелких птиц взмыла над посадкой и заметалась. Дальше, дальше! До конца, добить короб, все, нехер ждать, перезарядиться не дадут! Йууухуууу!

Бдзинь! Пулемет заткнулся. Все, лента кончилась, и теперь… неожиданная тишина. Одна секунда, две, три…

В посадке хлопнули подстволы и пара выстрелов, гранаты упали передо мной, далеченько, метрах в сорока. Что, по науке, да, въебать из всех стволов не хотели? Окей, в эту игру можно поиграть и дальше.

Пот стекал на глаза, и вдруг я понял, что очень шумно дышу, и вообще, какого хера я здесь делаю? Вообще, здесь, на этой земле? Воюю. Уахахахаа. Под посааадкой вииикинг маладооооой… И башка кружится. И новая коробка все никак не хочет цепляться. А мы успеееем, траляля, а мы успеем… Кедь ми… Пришла кааааарта силы… О, зацепилась. Крышку вверх, ленту заложил, вниз, затвор на себя – и спокойно вперед, до конца. Стал я своего нееееня… Хуйня это все, ваши берсерки с мечами и драккарами. Покемон – вот где сила… Не, ну ж ты, мой неежный, вдарь мне такую волю…

Пуля рванула  краешек плеча, обожгла и улетела дальше. Хлопнули подствольники, и гранаты медленно-медленно, как то нехотя описали положенную им законами физики дугу и упали за спиной. Из деревьев вдруг рванул сноп огня, дымный след протянулся полого и вдруг крутнулся, уйдя вверх почти надо мной. Ухтышка, у вас и «муха»… была. А у нас есть пулемет, траляля, трампампам… Сука, больно… Иди за меня слуууужить на ту вооойну.

А теперь короткими. Вы мне дали перезарядиться, хер его знает, почему… И я уж не облажаюсь. Так, откуда там у нас «муха» летела?

Пулик задрожал, выпуская тяжелые пули, затолкался в плечо. Я елозил по земле, рыская стволом туда-сюда, стараясь чуть ли не угадать, где были они… было больно, неудобно и как-то весело. Куски дурацких мелодий прилетали в голову и тут же покидали…

Звяк! Пуля пришла в край ствола и отскочила вбок. Херррасе, пристрелялись? Опять хлопки подстволов, ну вилочку они уже нарисовали – теперь, вроде, должны попасть… Сколько у меня патронов? А черт его знает.

Блииин, закурить бы сейчас.

Я так и не узнал, что первая очередь моя, длиннющая, срезала аж троих и ранила четвертого противника, тоже пулеметчика. Тупо повезло. Со второй коробки я сумел каким-то рикошетным чудом попасть еще в одного, и остальные сейчас пытались всеми силами понять, как меня завалить и почему стреляет только один, забыв про все остальное.

На часах была половина восьмого. В ленте оставалось двадцать восемь патронов.


В принципе – всё. Что успел – то сделал, что не успел – хер с ним.

Я отвалился от горячего ПКМ-а и зачем-то глянул вниз. Ох нихера ж с меня натекло… Сейчас они чутка отойдут и все сделают правильно. Чего АГС молчит? Неужели я его поломал? Хотя… А мне-то какая разница?

Две… нет, три пули прошелестели рядышком. Если пулю слышишь – это не твоя, где-то читал об этом, да? Сейчас и моя будет. Или не будет? Ччччерт, а жить-то хочется.

Посадка стреляла. Реденько, жиденько, но в падающих сумерках вспышки были хорошо видны.

Слушай, Рагнарчик, ну что ты лежишь? В ленте еще патроны есть? Есть. Ну, так давай.

 

Зашипел от боли. Все начинало опять болеть. Дышать было больно, думать было больно, бояться тоже было больно. Я опять потянулся к пулемету, только пальцы дрожат, чччерт. Сейчас, сейчас… Направил тяжелую, неподъемную тушу «покемона» куда-то, примерно в их сторону и нажал на спуск.

 

Пуля скользнула рыбкой, шею обожгло, и в глазах стало темно-темно. Ни хера не вижу. Льется, кажись… Льеееется… прямо на форму. Старшина не даст новой.

И болеть все перестало. Теперь можно и покурить, только руки долбаные не поднимаются, да и пачка валяется где-то подо мной. Тело было тяжелым, чужим и неуклюжим. Ну чисто, как аватар, ха-ха…

 

Конец.

Я с трудом подобрал телефон. Плывет все, глаза не фокусируются. Так… Мама, папа, Ленка… Хуавэй выпал, я навалился грудью и стал пальцем тыкать в экран. Рукав совсем мокрый. Та быстрее бы уже, что тянешь, ты, долбаная война, а?

И телефон зазвонил сам. «Лена» высветилось на синей заставке. И Ленка моя, в обнимку с Ируськой, еще осень была, мы в парке были, я этим же телефоном фоткал.

 

Посреди незасеянного грязного поля, под очень слабым человеком, лежал телефон и требовательно пищал.

– Пока, – сказал я фотке на дрожащем экране. Крупная капля сорвалась с воротника и капнула рядом. – Всё, береги малую. Пока, сонечко.

 

– … Иииии привет! – толкнув мою ногу, рядом свалился запыхавшийся Воркута и тут же залыбился: – Че лежим, кого ждем?

– Бляааа… – Я разлепил губы и посмотрел на этого мелкого худого пацана. – Сцуко, я мечтал перед пиздецом, чтоб дочь привиделась, а привиделся ты… Ну что за херня…

– Не ссы, ваенный, лучше смотри фокус, – буркнул Воркута и отвернулся к рации: – Хреновый. Но живой.

– Принято, – донеслось из моторолы. – Щась пехота вьебет, будешь корректировать.

И после этого я закрыл глаза.

 

Взято из рассказов Мартина Бреста "Пехота"

Избранное
Чтобы оставить комментарий, вам нужно авторизоваться или зарегистрироваться
Включите премодерацию комментариев
Все комментарии к этому посту будут опубликованы только после вашего подтверждения. Подробнее о премодерации
Обратная связь