home
user-header

                        
                        
Художник Анна Ягужинская О том, что с нами было и есть («выжимка» из личных дневников)
21 мая 2020 г., 01:53 507

 

Начало…

Люблю золотую осень, раннюю весну, и даже зиму. Вот, летний зной, если я при этом в душном городе, переношу плохо, но этих дней в году так мало! Полгода у нас, мягко говоря, не очень жарко, из-за чего я часто простужаюсь, так как зябну, и поэтому мне приходится носить пуховики с капюшонами и тёплые платки. Обувь предпочитаю удобную, на небольшом каблуке, сумку ношу, прижав её к подмышке и перебросив её ремень через голову. Так надёжнее. Ведь там телефон, кошелёк, тёмные очки, карта «Тройка», книга и косметичка. Кроме всего этого, какой-нибудь подарок для дочки. И, конечно же, я всегда ношу с собой карандаши, маркеры, блок для набросков и зарисовок. Без этого - никак. Потому что я - художник. Живописец и немного график, а также, изредка режу из дерева. Всю жизнь, с детства этим занимаюсь. Это – единственное, что я умею делать и без этого никуда не гожусь. Этот дар перешёл ко мне от предков со стороны матери, о чём далее напишу, но и мои предки от отца тоже неплохо рисовали.


Начну с предков по отцу, бывших в родстве с поэтом Кольцовым. Отец сам написал мемуары, поэтому не стану их дублировать. Скажу в двух словах о самом интересном, с моей точки зрения. В их роду было две монахини, одна из них - игуменья, и стала странствовать после октябрьской катастрофы 1917 года и разорения её монастыря большевиками. Дед, Георгий Николаевич, был дворянин, бабушка, Екатерина Ивановна - из крестьян, но настолько красивая, что он, несмотря на это, взял её в жёны. Её мать, Пелагея Гавриловна, переехала из деревни в город, где работала ткачихой. Научившись грамоте, она много читала, была очень умна, подняла обеих дочерей. Прожила около века, была верующей, ходила в православную церковь.

Работая снабженцем во время войны, дед из-за кристальной честности не мог ничего взять для семьи, и умер от туберкулёза. Бабушка была секретарём министра, по её режиму было видно, какой режим у Сталина. Он любил работать ночами, и все министры, их замы и секретари тоже были на местах. В министерстве бабушку называли «Екатерина третья» и боялись даже больше, чем министра. Она проработала более полувека. Скончалась во время моей беременности, так правнучку и не увидев.

А теперь - о моих предках по матери. Прапрадед генерал Логиновский, по специальности был ветеринар. Служил в Фергане, Киеве. Супругу свою, Олимпиаду Григорьевну, дочь священника, привёз с севера. У них было шестеро детей, одним из которых был Владимир Викторович, отец бабушки. Он получил историческое образование, женился на Анне Петровне, крещёной еврейке, жили они в Ставрополе. В 1914 году был призван на войну, был офицером, но его на фронте контузило, отчего он постепенно ослеп. В Ставрополе, уже после октябрьского переворота, прадедушка читал лекции в институте, но спокойная жизнь семьи подходила к концу. Прибежал студент его института и сообщил о том, что их семью внесли в расстрельные списки. В связи с новыми, после октября 1917 года, законами, денщик Владимира Викторовича, данный ему, как инвалиду, был отпущен, но остался преданным слепнувшему барину. Он помогал им бежать - вязать в узлы всё необходимое и ехать с ребёнком в Москву, где жила сестра прабабушки, жена Бухарина. Более они в Ставрополь не возвращались. Да и некуда было, имение разорёно, как и большинство дворянских гнёзд. Влиятельной родне не нужны были дворяне, и жили Логиновские под лестницей, пока, наконец, не поселились в коммунальной квартире. Слепнущий прадедушка продолжал трудиться. Работая в ателье ЧК, он шил кепку для бывшего г-на Ульянова, потом - Ленина. Преподавал политэкономию в техникуме для незрячих граждан, пока этот техникум не переехал. После он работал в правлении артели для инвалидов, потом - штамповщиком.

Прабабушка, Анна Петровна была знакома с А. Вертинским, хранила его автограф, а её двоюродные сестры, тоже красавицы, с мужьями стали прототипами Кати и Даши для романа Алексея Толстого «Хождение по мукам». От Логиновских осталось Священное Писание и икона Спаса Вседержителя.

Почти все мои предки неплохо рисовали, как уже было сказано в начале. Были и художники, вошедшие в историю. Сергей Ягужинский иллюстрировал собрание сочинений Н. В. Гоголя, а эскизы к спектаклям театра «Синяя блуза» художника Нины Айзенберг хранятся в театральном музее им. Бахрушина. Нина Айзенберг была известным художником театра, а кроме того, членом ревизионной комиссии МОСХа и отвечала за оформление Москвы к праздникам. В нашем роду были выдающиеся личности, например, георгиевский кавалер, Кроль. Евреи-родственники георгиевских кавалеров, могли селиться в черте оседлости. Таким образом, брат и сестра Айзенберг, имели право жить в Москве и учиться в гимназии. И выбились они, благодаря таланту и трудолюбию. Для Нины Евсеевны было немыслимо устроить кого-то куда-то по блату. Но при этом она спасала людей во время сталинских репрессий. Один художник написал не тот фон портрета Сталина, на историческом музее, за что его могли посадить. Ночью Нина Евсеевна пригнала кран, и они при прожекторах за ночь этот фон переписали.

Моя бабушка, Лидия Владимировна Ягужинская (Логиновская), барышня из дворян, дочь офицера царской армии, в советской школе, испытала на себе классовую ненависть. Во время войны, будучи замужем, она падала от голода, отдавая всё детям, преподавала химию и жила в избе с развалившейся печной трубой. Первый её муж погиб на войне. После войны они снова жили в Москве, сначала в Малом Трёхсвятительском переулке, затем на Покровке. Все родные по матери были одарёнными в искусстве. Дружили с художниками, меня с детства водили к ним в мастерские.

Несмотря на одарённость в искусстве, по линии матери у нас все учёные, биологи, химики. Бабушка была энтомологом, кандидатом наук. Мои родители - лыжники, байдарочники и яхтсмены. Отец мой - инженер-конструктор, литейщик. Кроме того, он владеет многими навыками, помимо профессии: он кузнец, парусный мастер, строитель яхт, сельских домов, столяр-краснодеревщик, охотник и рыбак. После вуза папа работал в НИИ, преподавал в Станкине, побывал даже столяром-краснодеревщиком и кузнецом при церкви, а потом - инженером на заводе.

Мать, Ольга Евгеньевна, хорошо учась, играла в любительском театре, занималась спортом. Закончила биофак МГУ, защитила кандидатскую диссертацию в ИХФ, затем работала в НИИПОБИХС, 40-й больнице и, наконец, гематологическом центре. Туристка и наездница, в одном из походов на лошадях, познакомилась с отцом, Владимиром Георгиевичем, и они поженились.

Первые годы моей жизни

Когда впервые ступила на палубу яхты, мне было около трёх лет. С тех пор каждое лето мы ходили под парусами. Впечатлений и романтики от этого хватило на всю жизнь. С мамой отдыхали и у Чёрного моря, где удивительно синхронно танцуют дельфины. Указывая на горизонт, мама, сказала: "Вон летит корабль!". Низко, над краем моря, по небу плыл светящийся, как солнечный луч, кораблик. И теперь не знаю, что это было. Потом были на Украине. Там было озеро, где водились черепахи и цвели белые кувшинки. Впрочем, черепахи живут и в водоёмах нашего Воронцовского парка, в 2019 г. видела. А дома - аквариумы с разноцветными рыбами. Толстый кот и французский бульдог, играя, катаются по полу. Трижды в жизни, руками ловила птиц. Посидев у меня в ладонях и опомнившись, они быстро взлетали. В народе говорят, что так являются ангелы. Третьей птицей, которую я взяла с земли руками, была синичка, и все эти три раза это было предзнаменование успеха. А однажды, поймала руками севшего на поленницу детёныша летучей мыши! Вероятно, больного. Подержала и отпустила. Было и такое, что не раз и не два, попадались яйца с двумя желтками! Цыплята-близнецы… дважды в жизни такие яйца мне попались по нескольку штук в одном десятке! Знаю, что многим такие яйца ни разу не попадались, и они даже не верят в то, что такое бывает.

Меня всесторонне развивали, учили музыке, но я всегда любила только рисовать, что стало главным и постоянным моим занятием. До школы жила прекрасно, а в школьные годы было прекрасно всё, кроме школы. Просто восхитительно было на занятиях в частной студии у художника, в художественной школе, на пленэрах и в каникулы, конечно. Без художественной школы я жить не могла. Занималась все вечера и выходные. В каникулы ходили на лыжах по снеговым просторам, любуясь красотой зимнего леса. В Петербурге смотрели Эрмитаж, Русский музей, были в «Пенатах» И. Репина и Петергофе. Жили в Зеленогорске, милом городке под Питером. Оранжевые сосны, чистый снег, на котором зимующие скворцы клюют красные ягоды…

Самое лучшее время, июль и август, проводила с родителями. В июле превращалась в загорелого юнгу, умеющего отдавать и выбирать якорь, пришвартовывать яхту, прыгая на пирс, в, тёмно-синей суконной форменке. Папа - в тельняшке, бушлате, капитанской фуражке. Как правило, то был «Уникум», бывшая шлюпка океанская. Папа пристроил каюту и мачту с гафельным вооружением. В 2003-м г. нашего «долгожителя» обшили арматурой, обмазали специальным цементом, и он ещё пару-тройку лет служил нам верой и правдой. «Уникум» причаливал к берегу или острову, мы разбивали палаточный лагерь, на костре жарили грибы, варили уху из только что пойманной рыбы. Походы дали много впечатлений и здоровье. Купалась до посинения, ходила босяком, ела лесные ягоды…  Особенно запомнился поход на крейсерской яхте по Белому и Онежскому озерам, когда в 14-ть лет самостоятельно выстаивала ночные вахты. Знала все правила движения маломерного судна по судовому пути, значение бакенов и створов, паруса. Научилась управлять яхтой с помощью румпеля (его надо поворачивать в противоположную от направления движения сторону). Ночью вела яхту через Белое озеро по компасу на стакселе, одновременно сидя на руле. Тишина, лишь слышен плеск волн о борта. Керосиновый фонарь горит… Команда спит. На яхте достаточно места для того, что бы разместить восьмерых, в каюте есть камбуз и капитанский кабинет, в носу - гальюн и около восьми спальных мест. Некоторые из них, закрытое пространство под банкой (яхтенной лавкой), назывались «гробами». Туда ложится человек(!), закрывается крышкой, сверху ложится другой человек. Неудобно…  До Петрозаводска шли сначала по Шексне. В Череповце река Вытегра была мутной от земснаряда, а когда подошли к Онежскому озеру, меня поразило то, что между кофейного цвета, рекой и синим озером была резкая граница.

После того похода «заболела», было, яхтами и ненадолго вознамерилась стать капитаном маломерного судна, но подготовка к экзаменам в художественный колледж оказалась гораздо важнее.

С мамой бывала в Крыму, Прибалтике, Карелии, на Украине, со мной всегда был неизменный этюдник.

А ещё мы часто ходили в театры, музеи, на выставки, общались с интересными людьми. У нас было много друзей. В нашем доме бывали писатели, артисты, художники и скульпторы. Художники и их картины с детства окружали меня. Особенно любила смотреть картины, т. к. рано выбрала себе профессию. У нас дома хранятся работы Н. Е. Айзенберг, анималистическая графика пером и акварелью Жоржа Никольского. Меня водили к художникам, к скульпторам, у одного из которых в мастерской лежал шестиметровый солдат из глины. Подаренная мне скульптором А. Богословским статуэтка с тех пор хранится у меня. У его деревянной скульптуры «Птицы Феникс» подкрашенные глаза были небесно-синими.

Занятия в художественной школе очень любила. Это была отдушина в моей жизни. Мне там нравилось всё: и обстановка, и педагоги. С удовольствием писала натюрморты, штудировала гипсовые слепки…

С умилением вспоминаю милую «художку». Её запах, двор, где осенью и весной приятно тянуло дымком.

Контраст: унылое утро в обычной школе, а после обеда - радужная и прекрасная жизнь в искусстве. Друзья из художественной школы, взрослые художники и музыка действовали на меня живительно. Рано стала регулярно выходить на этюды.

 

 Вот это - одна из первых моих работ на пленэре:

Не попади я в художественную школу, проблема была бы поступить в колледж, и после поступления мне было жаль её покидать - так там было хорошо!.. Всем классом ходили в зоопарк на наброски. По воскресениям слушали музыку эпохи Ренессанса, кроме того, там шли лекции по истории искусства с просмотром диапозитивов. Писали декорации для вечера Рафаэля. Читали Евангелие, Илиаду, Одиссею, Пушкина,  Булгакова.

Когда меня из художественной школы забирал папа, мы ехали на автомобиле, по дороге заезжая в церковь Николы в Хамовниках на вечернее богослужение. Пахло ладаном, горели лампады и свечи, хор ангельских голосов с клироса. Загадочный, чарующий мир. То, что душа бессмертна, чувствовала лет с 10-ти, и меня тянуло к храму всегда. Ангелы вели…

Ещё одной отдушиной стали занятия в студиях у Художников. Им обязана всеми навыками. Там на время забывала о школе, и не хотелось идти домой. Учёба затягивала, но учиться было очень трудно, ни на что другое меня не хватало. До сих пор помню запах мастерской, как на первых занятиях, уставали рука и спина, когда меня учили правильно сидеть. В студии выкладывалась, писала этюды, делала наброски, рисовала постоянно. Наставник сам учился у Репина, Фалька, был строг, требователен и изрядно нас муштровал. Ученики подражали ему даже после его смерти. Дни занятий в студии были для меня святыми.

Было необходимо уйти из школы в среднее художественное учебное заведение. Удалось поступить только лишь в Театрально-Художественный Колледж. У меня не было блата и платных курсов, а конкурс был не малый. Не знаю, что бы делала, если б не удалось поступить! Те, кто знают тот колледж теперь, могут нелестно отозваться о нём, дескать, «низкий уровень изобразительных дисциплин, мало учебных часов». Снобы считают его не очень, а он был очень неплохим, когда я там училась. На нашем отделении уровень был высокий, учебных часов было достаточно, в МСХ после него вступали. Тем более, что параллельно училась ещё и в студии Наставника. Полные надежд, увлечённые подростки, мы мечтали о творческой жизни.

Театрально-Художественный колледж

Благодаря поступлению в колледж, улучшилось качество моей жизни. Несмотря на очень тяжелую учёбу, у меня выросли крылья. Мои юношеские работы ещё не были уверенными, но я уже ощущала себя художником. Ради этюда пускалась в далёкое, опасное путешествие, часто с друзьями, иногда с нашими преподавателями. Наши педагоги были интересные, и сейчас расскажу об учёбе в ТХК. До 2010-го года в ТХК вёл скульптуру и пластическую анатомию скульптор, фронтовик О. В. Подгорский. Преподавал до самой смерти, когда ему было 85 лет. Объяснял не очень доходчиво, но, в конце обучения, всё-таки, скульптуру освоила. Допускал меня до вступительных экзаменов именно он. Ему понравилась моя скульптура малых форм. Олег Владимирович был очень добрым человеком. Жесты у скульптора были слегка деревянные, кисти рук мощные, богатырские.

По сей день там работает В. В. Федотов, с ним иногда вижусь теперь уже в Союзе Художников. И другие преподаватели, видя наше желание учиться, занимались с нами дополнительно.

Мы не раз оставались работать в натурном классе допоздна, что было лучшим отдыхом, процесс создания картины заменял все радости. Не выпускала из рук карандаша и кисти. Особенно много ухитрялась работать в музее изобразительных искусств. Всё, что мне было нужно, скопировала, несмотря на то, что они там это запрещают. Ничто, и никто не помешает художнику изобразить то, что ему необходимо.

Открывать пленэрный сезон особенно радостно. Солнечно, сверкают капель, ручейки, в Москве это время лучшее для выходов на пленэры. Идём по городу с неизменным термосом в рюкзаке, солнце многократно отражается в лужах, солнечные зайчики в окнах, всё искрится, а небо синее-синее! Иногда выезжали на дачу, где безлюдье, тишина...

Неспешно идя на лыжах, любовались розовыми от заката, заснеженными холмами усадьбы Суханово. Снег падает в абсолютной тишине… Часто ездили всей компанией за город. Запахи костра, прелых листьев, мокрой земли, весеннего ветра… море было по колено, а главное - искусство! Были и в Сергиевом Посаде, и в Коломенском, и в Царицыно, Архангельском, Кусково, и, конечно же, в Суханово. Садились в электричку, пели под гитару. Потом - костёр, простая еда кажется безумно вкусной, и почти никаких забот! В усадьбе, где был дом творчества, ощущала себя барышней пушкинской эпохи. Звуки рояля, мягчайшие булочки, а взбитые сливки необыкновенно вкусные и таят во рту. 

                С замечательным преподавателем по истории искусства ходили в музей изобразительных искусств и, затаив дыхание, слушали очень интересные лекции о Сезанне, Матиссе… Хороший рассказчик вёл историю материальной культуры. Он водил нас по Москве, рассказывая о старинных зданиях, и по музею, где мы изучали скульптуру и прочие предметы материальной культуры..

                В старинном купеческом доме на Таганке, филиале колледжа, где шли занятия по скульптуре, пластической анатомии и др., вечерами, после занятий оставались в мастерской, разливали чай по чашкам, резали торт, гасили свет и зажигали свечи. Обсуждали, хороший ли поэт Есенин, если его терпеть не мог Бунин, почему Врубель восхищался Айвазовским, каковы Рай и ад... о японской поэзии была интересная беседа с преподавателем, чем-то похожим на маленького Христа. Тогда не знала ничего о жизни вне искусства. Мечтали о том, как поступим в вуз, а потом займёмся интересной творческой работой. Всё время посвящала учёбе. В студии беспрекословно исполняла всё то, что говорил Наставник. А он шутил: «Трудно только первые 70 лет!»

На общеобразовательных лекциях, постоянно рисовала, не желая тратить творческое время. Как ни странно, учиться на первом курсе оказалось тяжелее, чем в школе. Однако, мы, весёлые студенты, ухитрялись успевать ходить вместе на выставки, в музеи, в кино, консерваторию на Башмета, Плетнева, в театры, откуда просто не вылезали. Посмотрели весь репертуар театров «Современник» и Образцова. В ТХК часто смотрели спектакли учебного театра, в оформлении которых я тоже приняла участие. На практике в «Современнике» то и дело мелькали Г. Волчек, Гафт, Ахеджакова, Неёлова... Видела репетиции. Отношения между ними дружеские. На один из спектаклей приезжал сам Эльдар Рязанов.

Однажды, не успев доделать макет, осталась на ночь, спрятавшись, и доделала всё, а под утро забралась в шкаф, где заснула, и меня там обнаружил Подгорский. Однокурсник говорил, что дорого бы дал за то, что бы увидеть его лицо в тот момент!

Отчаянно шаля, не раз связывали под столом шнурки обуви двух людей, и они, вставая, валились на пол. Подшутили и над деятельным юношей-переростком и активистом, солгав ему о том, что в центре огромной, глубокой лужи во дворе, которую нам велели осушить, разбивая комья снега лопатами, есть люк, но он забит, если его найти и отчистить, вся лужа в него стекла бы. Долго же этот здоровенный балбес кверху задом лежал на низкой скамейке в центре лужи, шаря оголённой до плеча рукой по её дну! После этого мы, все мокрые, пришли на семинар, и сняли обувь. Педагог вызвал меня. Идти не хотелось, поэтому вставать не торопилась, тем более, без обуви. Пока обувалась, он, на моё счастье, передумал и вызвал Надю, которая вскочила, как обычно, с места, а заторможенная я ещё продолжала вставать. Порывистая Надя и не помнила о том, что босая. Мы стукнулись лбами, я с грохотом рухнула на пол, а Надя вылетела к доске в одних носках.

Летом, на Двине, в Латгалии, учась живописи на пленэре, я целыми днями писала этюды, а Гуля читала мне вслух. Молодёжь там состояла из питерцев, латышей да цыган. Вечерами напивались. Один весёлый питерец любил цыганку и был чёрным копателем, раскатывал на им восстановленном ржавом немецком мотоцикле времён войны и в лесу, где шли бои, он искал оружие, каски, снаряды, а если повезёт, ордена и медали, называя это всё «хабаром». Его потом застрелили в Питере.

Потом приехали в Немчиновку, где нас ждали компанейские студенты из Текстильного института с педагогами. Дело в том, что, спустя 50 лет была сделана попытка исполнить завещание Малевича, чтобы с могилы было видно деревню, школу и церковь в Ромашково, на погосте которой ныне покоится его семья, но есть и его имя, хотя сам он был похоронен заграницей. Это место было найдено, там был поставлен  памятник в виде куба с красным квадратом. Да только 20 лет спустя после того, как был поставлен этот памятник, о завещании художника забыли и весь обзор застроили элитным посёлком. Там давно уже не чистое поле. На его территорию может не пропустить охрана. В сети об этом объекте вымарана вся информация, чтобы туристы не беспокоили обитателей того буржуйского посёлка. Закончив уборку пятачка, где стоит памятник, пили чай с нехитрой снедью, очень вкусной на свежем воздухе. С теплотой вспоминаю тот день.

Шла дипломная практика. Напоследок, куратор не разлучил меня с Надей и дал пройти практику в хорошем месте, на киностудии. Анимационный персонаж, «Барон Мюнхгаузен» принёс мне удачу. Сложно было. У меня-то в ремесленной части руки не оттуда растут, но, видя, что создан великолепный образ, мне помогали многие сотрудники кукольного объединения киностудии.

Подружились с местным сумасшедшим гением, М. Когда о нём вспоминала, он тут же звонил, и мы шли с ним искать на помойках выброшенные по неведению, ценности или гуляли в районе Остоженки, Пречистенки, Арбата... М. знал обо всех домах, кто там жил, живёт, когда, кто построил и перестроил дом, у него знания были энциклопедические. Он был рождён в т. наз., «хорошей детской», но потом сидел, от чего повредился рассудком. А был он хорошим художником, скульптором, поэтом, коллекционером и реставратором. Его квартирка была забита антиквариатом, но всё было в пыли, беспорядке, а дверь не запиралась, была всегда открыта, но никто туда так и не наведался. Все свои сокровища он собрал на московских помойках. Свитер его из небесного стал цвета половой тряпки. Плащ свой называл «пыльником», носил широкополую шляпу и толстую трость. Молодых водил по Москве и просвещал. На студии он занимал скромную должность декоратора. Наши мечты получить творческую профессию называл «карьеризмом» и считал, что творить нужно «в стол», в свободное от работы на дядю время. А работа-то с 10.00 до 18.00! Два часа в день - на дорогу, так 10 часов из суток вон 5 дней в неделю! На творчество лишь вечер, ночь, выходные, праздники да куцый отпуск. Можно за свой счёт взять несколько дней, и всё! В результате чего, М. недосыпал, плохо питался, болел. В юности дружил и ходил на этюды со знаменитым Юрием Норштейном, но потом и с ним поссорился. В результате Норштейна знает весь мир, а М. свёл счёты с жизнью в неизвестности, несмотря на многогранный талант. Узнав о том, что смертельно болен, он где-то раздобыл пистолет и застрелился.

Где буду работать, не знала, зато мы собрались во Францию. Дипломная работа готова, хожу с ней по вакансиям. Работу предлагали ломовую, а на должность художника не брали, так это для блатных. Нашла театрик, где актёры работали бесплатно, а мне «Карабас Барабас» обещал платить. Принялась за работу над спектаклем. Но ни договора, ни денег. Карабас сбежал, театрик прогорел. Опять ищу работу, но не берут.

Защита прошла очень хорошо. Высший балл с похвалой. Куратор, пряча глаза от меня, единственной не блатной студентки, сказал, что выступала «красиво». Отпраздновали защиту. Не хотела идти на службу, т. к. мечтала быть только живописцем, но родители требовали «устроиться». В студии Наставника, наконец-то, у меня стала хорошо получаться маслом на холсте обнажённая модель.

И вот, Бог послал мне место художника в доме творчества «Радужный» с 9-ти до 18.00, 5 дней в неделю, но пока что – свобода, и мы приехали во Францию!!!

Мы жили в Монтрё, под Парижем, где каштаны, спаржа, артишоки, улитки, лягушки, кальвадос, вечерние прогулки по бульварам! Делала зарисовки и парижские виды акварелью. Из музеев, копируя, не выходила. Там прожила счастливую, европейскую жизнь! Везде позитив получала несказанный. В центре Помпиду выставка хорошая была, много Пикассо, Фалька, Шагала. В музеях импрессионистов меня весьма впечатлили огромные, во всю стену панно Эдуарда Мане - лилии на воде. Кроме тех импрессионистов, которых мы знаем, там полно тех, о которых раньше ничего не знала. В Париже другое небо, другой воздух, другие люди и другая культура. Была счастлива тем, что хожу по одной из лучших европейских столиц и вижу известные памятники архитектуры и искусства, каждой минутой наслаждаясь. Но… пора возвращаться… через Германию, Польшу, и вот, в Белоруссии наш вагон  снова, подняв на домкратах, переставили на колёса под наши рельсы. Завтра иду на первую работу, и...

На следующее утро, пересев по верху и дважды в метро, еду до Красногвардейской (Шипиловскую ещё не построили), а оттуда снова автобусом. Контраст Москвы с Парижем оказался разительным во всём! Лица у людей такие, как будто они только что схоронили всех родных! Район, где я работала, открыт всем ветрам. Грязно-серые блочные дома... Противно хмурым утром ехать аж с пятью(!) пересадками. Времени на живопись катастрофически не хватало, а на жизнь не было вовсе, и всё валилось из рук. Работать надо было много. Крошечную зарплату почти всю отдавала на учёбу, остальное шло на транспорт и краски. Рабочий день с обедом длился 9 часов, и более трёх часов в сутки уходило на утомительную дорогу.

 

 

Унылый вид из окна: серое небо над типовыми домами, «ящиками стеклотары», усугублял тоску, давя на психику. Как можно скорее уйти оттуда в вуз! Работала творчески и на работе, натюрморты писала, рисовала сотрудников, жертвуя обедом, и по утрам. Стремилась поскорее отработать повинность, что бы начать ловить кайф от творчества. Однако, почти ничего тогда не закончила, все работы продолжала уже после увольнения, но именно эти картины стали почти самыми сильными. Как велел Наставник, стала носить картины на выставки МСХ, беря справки об участии, что бы подавать заявление в Союз. Он обещал дать рекомендацию и другие помочь получить. Родители не разрешали уйти на вольные хлеба. Позволено было лишь сменить работу, чем и занялась, кроме подготовки в вуз. Занятия с милыми репетиторами были для меня очередной отдушиной. В это время папа узнал о том, что киностудия ищет художников, и мы справедливо рассудили о том, что там работать будет на порядок лучше. Прошла не хилый конкурсный отбор. Из толпы осталось человека четыре. Свободного времени не осталось вовсе. Работа в центре Москвы, что уже хорошо. Перспективы есть…

Слетали на Соловки. Из Архангельска, где сели, шли на теплоходе. Громада монастыря, его стены, башни из огромных валунов, помнящие много горя, его история волновали и тревожили.

И, вот, иду на новую работу, в перспективное и престижное место, где был шанс, поработав, поступить во ВГИК. Началась другая жизнь, на киностудии, где хотела снять собственный фильм. Но с этим ничего не вышло, несмотря на мою буйную фантазию.

В раннем детстве придумала персонажей-носов с именами, и, вот, решила снять фильм о них, но не было организаторских способностей, средств на постановку, хотя мне пытались помочь С. Анри и К. Серебряков, учредители проекта «Мы». С анимацией вообще, у меня не сложилось. Создать фильм, выбиться на творческую работу в анимации оказалось невозможно, вот и на ПСТГУ решила остановиться, дорабатывая, пока не поступлю, и далее расскажу о том, как на это вышла.

Учёба в ПСТГУ на живописца-монументалиста и работа в храме

Ни дня без линии!

Светлое время суток - живописи!

Вопреки всему!

НЕСМОТРЯ НИ НА ЧТО!!!

После знакомства с, т. наз., церковными людьми, стала ходить в храм. Конечно, отлынивала от помощи храму трудом - не хотелось тратить время от учёбы, поэтому часто приезжала туда с этюдником. Работала на пленэре, делала много набросков с прихожан. Надеялась, устроиться туда на работу по специальности, но там это не удалось. Из-за этого перестала, было, туда ездить, но там было много молодёжи. Костёр, песни, поездки то в Лавру, то в Пустынь, то в обитель. Впечатлений море! От жизни, полной романтики, ждала и далее праздника.

Прежде, чем начать рассказ о своём следующем рабочем месте, поясню: если критикую священника, то это не значит то, что всю Церковь, основанную самим Господом и Святыми. Многие священники праведные, и, не раз принимали мученическую смерть. Если священник совершает проступки, то за тем следует наказание, запрет к служению или извержение из сана.

Ни разу в жизни не пожалела о том, что решила поступать в ПСТГУ, прекрасное учебное заведение в годы моей учёбы. Хотела заниматься мозаикой и фреской, но попала только на фреску. Была уверена в своих силах, а система блата там, на моё счастье, ещё отсутствовала.

Вступительную сессию сдала легко, но сдавая Закон Божий, перепутала стихи Евангелия, но батюшка мне это простил и, прыская со смеху, смиренно поставил четвёрку, верно, за то, что повеселила его. В университет меня приняли. Меня спросят: зачем пошла в этот вуз, будучи не церковной. Отвечу: потому, что, каким бы талантливым и подготовленным москвич не был, в другие творческие вузы «с улицы» и до экзаменов-то не допустят. Что бы попасть в мало-мальски весомый вуз, нужна либо не московская регистрация, либо огромнейшая взятка, либо взятка, под видом занятий с преподавателем из этого вуза, выплачиваемая, таким образом, постепенно, несколько лет (абитуриент сможет поступить лишь на третий год, в лучшем случае!), либо просто нехилый блат. Этого предоставить не могла по причине неумения пролезать всюду без мыла, вот и пришлось идти туда, где эта система блата отсутствовала. ПСТГУ открыли только в 90-х годах. Мне повезло. Сразу поступила, там был высокий уровень и очень хорошие преподаватели, мне нравилось учиться, а также, было много интересного. Перед каждым занятием все вставали, крестились перед иконой и пели хором молитву: «Царю небесный…». После окончания занятий опять вставали, крестились и пели молитву: «Достойно есть….».

Моё заявление об уходе, к счастью, сразу же подписали, и я стала в свободное от учёбы время работать на церковь. Тем, кто с сомнением отнёсся к моему уходу в какую-то деревню вместо того, что бы остаться в Москве в солидной фирме, пусть даже на третьестепенной должности, отвечала так: «Лучше быть головой мухи, чем попой слона». Кроме основной работы, поначалу, меня не хило эксплуатировали на требах, клиросе, по поручениям гоняя. До сих пор не понимаю, как успевала работать на церковь, учиться в ПСТГУ, студиях. Много сделала для того, что бы получить там ещё и мастерскую.

Однако, страшно интересным было то время! Вставала в 4.00 утра, световой день посвящала живописи, вечер - рисунку, композиции. Штудировала гипсовые слепки, части тела, скелет и обнажённую модель. Много копировала работы старых мастеров, пыталась изучать анатомию, перспективу, технологию. Засыпала в 23.00. Таким образом, на работу в день уходило, бывало, более 18-ти часов. Ходила на занятия к Наставнику по саду, мимо живописного пруда, с большим храмом на берегу. Там получила крепкую школу…

 

 

но… вскоре преставился незабвенный Учитель. Солнце погасло. Темно стало в мире. Уходят последние носители школы, а с ними и мастерство. Рвутся последние нити, связывающие нас со старой школой рисунка и живописи. На отпевании горевали все его ученики… Он мог бы создать школу, но теперь никому не нужно настоящее искусство. Школа умирает, институты коррумпированы. Учат кое-как, и лишь тех, у кого есть деньги и связи, а не талант. Мне очень повезло, что Господь дал мне Учителей. Решила не унывать, а быть счастливой. По совету друзей стала посещать студию, которую вели не заурядные художники. Студия находилась в красивом месте, там был «приют свободных артистов». Под звуки старого русского рока мы писали странные натюрморты, похожие на кучи хлама.

Битые гипсы, сухие цветы, поломанные игрушки, фарфоровые статуэтки без рук и головок, старинные кофейники, утюги... Пишешь за мольбертом, а из окна студии виден балетный класс, где в больших окнах ритм танца юных танцовщиц в белых юбочках совпадал со скоростью позёмки, метущей снег по покатой крыше, и с музыкой, что было достойно талантливого режиссёра. Жизнь моя была контрастна: труд при сельском храме и богемная жизнь в Москве. Везде было интересно.

Когда закончили делать арматуру под купол, один выбрался, а другой застрял в каркасе главки на головокружительной высоте. Стоящие внизу, изощрялись в остроумии по поводу того, что его теперь только по частям  извлечь смогут. Удалось его освободить из плена лишь после того, как мне пришла в голову и была высказана мысль распилить изнутри площадку, на которой они стояли, и спустить его внутри церкви.

Поскольку с техникой безопасности у нас было не то, что плохо, а вообще никак, народ наш так и сыпался с лесов, а так же калечились и гибли в других отраслях. Один белорус зачем-то вставил точильный камень в циркулярную пилу. Диск разорвало, и снесло несчастному пол-лица. В больнице его, иностранца, долго держать не стали и выписали, не долечив. Вернувшись на родину, он скончался, и его родня подняла бучу. С этого начались у нас большие неприятности, закончившиеся счастливыми переменами в моей жизни.

Мастерскую обогревала печью. Колоть дрова не умела, и заталкивала в печь целые поленья. Дом из-за широкого окна, плохо держал тепло, и я подтапливала его обогревателем. В лютые морозы всё равно зябла в валенках и овечьей душегрейке. Поэтому ставила под ноги плитку, когда работала, сидя. Однажды на плитку упал пакет с ветошью и, конечно, загорелся. Ужинала в комнате, а мастерская заполнялась дымом. А затем и всё помещение. Когда, наконец, сообразила, в чём дело, под столом уже полыхало. Схватив ведро, плеснула водой на плитку. Замыкания, слава Богу, не было, но плитку пришлось выбросить.

 Кроме должности: «Художник-иконописец», делала гораздо больше. Прежде всего, фреску, а также, проекты архитектурных сооружений, эскизы к вышивкам на облачениях, к резьбе по дереву, занималась общим оформлением храма.

Ездила по шоссе, «дороге смерти», где «на дорожных столбах венки, как маяки», укоренившийся у нас южный обычай, ставить памятные знаки на местах аварий. Их там полно. Многих погибших там знала лично. Помню эту дорогу зимой. Автобус скользит, водила пьян, тьма кромешная, фонарей нет, снеговая пустыня, холод…

Вскоре написала иконы: «Спас нерукотворный», большую «Святую Троицу» и «Георгия Победоносца», а так же, были написаны, вырезанные из досок силуэтами, Предстоящие у распятия Богоматерь с Иоанном.

Не знаю, как это, «проводить время», читать ради удовольствия от процесса, играть в игры. Не знаю и того, что такое скука. Это ощущение мне не знакомо и не понятно. Упорно работала по изученной мной программе Императорской Академии. Сначала, как в академическом воспитательном училище, тренировалась упражнениями, затем углублённо штудировала натуру. Повторяла то, чему училась, но уже более глубоко.

Учась и работая, очень уставала. Некоторые лекции шли одна за другой, и однажды, заснув на одной лекции, слушая сквозь сон, проснулась тогда, когда уже другой преподаватель читал вторую лекцию, в которую на удивление плавно перешла предыдущая.

Но самым сложным был период сессий. Это тяжёлое, особенно для меня, тугодума, время, здорово выматывало. Чуть ли не падала в обморок от ужаса в ожидании момента выбора билета.

А на работе сделала проекты построек, эскизы оформления храмовой территории и интерьеров, которые тут же начали воплощаться в жизнь, написала несколько икон и сделала много другой работы. Роспись алтарной преграды была моей первой фреской. Пришлось работать более суток без отдыха, ночью, одна в храме, испуганная, как Гоголевский Фома Брут. В результате, эти фрески, написанные свободно, в духе Феофана Грека, народ, мягко говоря, не понял.

 

 

Тогда в моей жизни появился очень большой мастер, Александр Давыдович Карнаухов, который клал мозаики в Ватикане среди титанов Возрождения. Довелось мне учиться и у Ирины Васильевны Ватагиной, дочери анималиста и ученицы монахини Иулиании (в миру - Марии Соколовой). Несмотря на старость и плохое здоровье, Ирина Васильевна успела многому научить меня.

Предстояла ответственная и трудная работа по убранству храма, но перед этим надо было разработать вычинку. Выбрала для неё английский красный цвет, который бы хорошо смотрелся на белом. Сначала делала эскиз. Его утверждали архитекторы, так как я-то не имею архитектурного образования, не могу сама проектировать церковные постройки.

Но, прежде, чем началось написание наружной фрески, образовалась целая партия из прихожан, бывших против того, что бы «малолетке», доверяли такую важную работу. Волновались они зря. Фреска на восточной грани восьмерика теперь украшает этот храм. У них потом даже рука не поднялась её уничтожить. Но об этом позже.

Писала эту фреску 2 дня. В девять часов вечера закончила. Это была победа и одновременно перемирие с прихожанами, до этого изрядно меня критиковавшими.

 

 

 

 

Тогда запланировала строительство женского монастыря, художественной гимназии, где будут учить ещё и церковному искусству, иконописной, керамической и свечной мастерских, кузницы и др. И всё это будет по моему проекту и оформлено мной. Думала, что распишу храм, напишу туда иконы, оформлю интерьер, ограду и территорию, крестильный храм построим, и его распишу. Часовню строить начали... Мне обещали стабильность и работу до пенсии. Поэтому училась спокойно, а все каникулы там жила, подобно отшельнику. В Дивеево купалась в Святом источнике, ходила по Канавке с молитвой, прикладывалась к мощам св. Серафима. В Псково-Печерский монастырь в мастерские к архимандриту Зенону ездили, потрудилась в Толгском женском монастыре и в иконописной мастерской на Соловках, что было хорошей практикой в профессии. На Соловецком подворье в Кеми моё имя записали в вечное поминание. Потом поехала на Волгу, в Ярославскую область. Приехали в лагерь из нескольких изб, где жили члены общины, рожая там детей. Меня поселили в избу. Церковь восстанавливалась медленно. Внутри было очень холодно, сыро, отовсюду дуло, а железная печь не грела. В одну из ночей изба церковного старосты, сгорела ещё до приезда пожарных. Староста остался голый и без вставных челюстей. Приехали его сыновья, собрались, было, везти отца в город, но тот отказался, решив остаться и начать всё с начала, поэтому в машине было место. К полуночи была дома.

По возвращении, снова начались хождения на этюды, посещения студии, клубов, например, «Китайский лётчик Джао-Да», где слушала Алексея Паперного... После тишины обителей грохот музыки оглушал. Могла всю ночь протанцевать.

Мало, что замечала вокруг, и не видела, как снова стала накаляться обстановка на работе. Необходима была творческая работа на свежем воздухе, поэтому предпочитала ничего не замечать, сосредоточившись на жизни в искусстве, олицетворяя собой картину Марка Шагала «Над городом». Прочитала о Сезанне, Ван Гоге, Тулуз-Лотреке, дневник Марии Башкирцевой. Сравнение с ней было не в мою пользу. Увидела, как не развита. Она знала языки, играла на фортепиано, читала серьёзные книги, как и Зинаида Гиппиус, чьи воспоминания прочту позже. А книги, которые они читали в юности, мне не осилить и теперь! Ничего не поняла в книге Кандинского «О духовном в искусстве» и чудом осилила фолиант Фаворского. По совету Наставника прочла «Проблема формы в изобразительном искусстве» А. Гильдебрандта и с трудом поняла смысл текста, но дало мне это много. Посещала в университете Строганова занятия по рисунку, где штудировали обнажённую модель.

Гениальный художник Игорь Ермолаев, новый Наставник, от творчества которого тогда находилась под сильным впечатлением, учил меня работать на офортном станке, и мы с ним сделали линогравюру «Среди чужих».

 

 

Довелось побывать в чудесном оазисе Москвы - особняке семьи художника Фаворского, красном доме в Новогиреево. Показывали рисунки Фаворского. Повезло, что сидела перед самыми рисунками! Окунуться в мир этого дома - радость! Дух художника остался здесь.

Ещё давно начала вырезать из сухого липового полена православную церковную скульптуру «Параскева Пятница». Инструменты быстро тупились, руки были изрезаны.

 

Вырезала главу пророка и Крестителя Иоанна на блюде, и вышло настолько натурально, что прихожане испугались. Несколько человек проводили против меня компанию, но мой «Спас Вседержитель» в алтаре «заплакал» - миро из него источалось. Увидев это, люди попросили у меня прощение. Простила их и сожалею о том, что вызвала раздражение. После написания фрески, храм стал настолько красивым, что все им любовались. От свалившейся на меня славы, готова была провалиться сквозь землю. Но продлилось это не долго.

Делая учебные композиции, натюрморты, много копировала русских академистов, а также, Рембрандта и древнерусские фрески. Была вся в учёбе, и всё же успела сделать много живописных и графических работ. Этот период можно было бы назвать самым лучшим в жизни, если бы не более счастливые события в дальнейшем. Однако, первые неприятности ждать себя не заставили, и начались они в ПСТГУ. Вместо платы за обучение 2 раза в неделю по 4 часа студенты обязаны были работать на университет, иначе их не допускали к сессии. Так вот, одно такое «послушание» мне не было засчитано по непонятной причине. Хорошо, что Господь помог с этим справиться.

Но одним из самых чрезвычайных происшествий было то, что кто-то донёс руководству о том, что публикую в каталогах сюрреалистическую графику, не скрывая принадлежности к ПСТГУ. Скажу короче - усмотрели они в этом нечто порочащее церковный вуз, и чуть, было, не отчислили! На этот раз меня спас мамин знакомый, не знаю уж как, заболтавший декана, после чего, вроде бы, всё улеглось. Но мне было велено написать покаянное письмо, в котором должна была отречься от своих творческих работ. Ради того, что бы остаться в ПСТГУ, пришлось пойти на эти, крайне неприятные для меня, условия.

Несмотря на это, счастливая жизнь шла своим чередом. Старая дублёнка заляпана красками, этюды в районе Яузских ворот, Покровки или Кодашей, во дворах, на старых московских улочках.

В Кодашах у нас шли занятия по рисунку, живописи и композиции, после коих шла в библиотеку Третьяковской галереи неподалёку, где копировала академические рисунки Иванова, Репина, Врубеля и Чистякова. Читала редкие книги о том, как учили в Санкт-Петербургской Императорской Академии художеств. Читальный зал библиотеки, верно, раньше был гостиной или столовой в усадьбе, и там был лепной потолок с росписью. В старинных шкафах - фолианты в кожаных переплётах… и тишина…

Кроме того, любила заниматься в библиотеке по искусству и Российской (РГБ), в зале ИЗО, но в этом месте, в тихом московском переулке близ Третьяковки, было особенно уютно. Доступ туда был разрешён далеко не каждому, поэтому там всегда было пусто и уютно. Когда библиотека закрывалась, шла, в Третьяковскую галерею. Бывало, что вечер посвящала одному художнику. Например, с книгой «Живописная система Борисова-Мусатова» Кочик в его небольшом  зальчике внимательно изучала каждую картину: «У водоёма», «Призраки», «Изумрудное ожерелье»… до самого закрытия. Домой еду, стараясь, никуда, кроме старомосковских улочек, не смотреть, дабы впечатления не терять. Поздний вечер провожу за мольбертом.

Следующей, после «Одигитрии», фреской были «Кирилл и Мефодий» на стене прогимназии «Пересвет» в Москве. Увы, фреска оказалась с брачком.

Началась работа по обустройству церковной территории. У храма строили святой колодец. Для него разрабатывала маковку и крест. Их отливали в литейных мастерских, где, как выяснилось, работали выпускники ТХК, очень приятные люди, которым понравилась моя идея. Начали строительство стены вокруг храма, в нишах которой собиралась разместить ветхозаветные сюжеты.

Папа нанялся туда работать сначала в столярке, потом построил кузницу, из пылесоса, сделал поддувало и ковал скобы для крыши. Сделали новую кровлю по моему проекту, а фреска «Богоматерь» и по сей день украшает ту церковь. Это всё мне много дало в плане опыта. Сделала много творческих работ, ни в чём не имела нужды, учась, у меня было помещение для работы, краски, кисти, бесценный опыт…

Но, начались неприятности и здесь, на работе. Обстановка была такая, что забывала выключить плиту, нагреватель, ключи внутри дома, а дверь захлопывалась. Папа отправил меня к маме на дачу, где продолжала выполнять эскизы для церковных построек. За малый оклад качественно делала штучную работу, но была на вылете.

 

Потеряв, ещё найду!

Корабль уродов, где твой штурвал и сталь?

Я так боюсь упасть в морскую воду!

Корабль уродов, что ты готовишь мне?

Гибель в морской волне или свободу?

Борис Гребенщиков.

«…Я не умею молиться, прости меня, Господи, Боже,

Я не умею молиться, спаси меня и сохрани…»

Из  песни  Александра  Галича

               

По возвращении написала скорбную фреску, Горе-Беду, на стене пристройки, где у меня была мастерская, понимая то, что скоро пора будет паковать вещички. Казалось бы, Господь привёл меня на верную дорогу - в храм, но теряю работу, мастерскую, а вместе со мной уйдёт с работы папа, и в семье будет двое безработных. Не знала, как жить дальше.

И вот, передо мной гостеприимно распахнул двери Центр психического здоровья РАМН, куда меня привезли бедные родители. От лекарств мышцы ослабли, появилась мучительная тревожность, какая-то маета да неусидчивость, я постоянно меняла позы. Нарушилась аккомодация, трудно стало рисовать, но, решив не сдаваться, каждое утро писала вид из окна, ежедневно работала.

Объявили выставком по приёму в МСХ. С Божией помощью узнав о том, что сначала комиссия поедет по мастерским, догадалась выставить картины в коридоре мастерских на улице Вавилова. Взяли мой натюрморт с гипсовым торсом.

В психушке меня навещали друзья, родители, студийцы. В отличие от тех, кто, был жителем ЦПЗ, хотела выйти оттуда и уже не возвращаться, быть счастливой, жить интересно и полноценно. Выводила себя из депрессии работой. Придумала лесенку для входа в подвал новой церковной сторожки, и папа всем её показывал. Ещё не теряю надежды расписать храм, но страшно работать без помощи. Всё время думаю о том, что происходит на работе, не зная ещё о том, что, в случившемся моей вины, как оказалось, не было вообще.

В палате холод, кутаюсь в одеяло. Верю на слово психологу, когда она говорит о том, что жизнь прекрасна, но чувствую себя более-менее нормально лишь тогда, когда работаю. Писала натюрморты из вкусностей, что приносила мама, а, закончив, съедала натуру.

Наконец, меня выписали. Вступила в МСХ, о чём расскажу. Подала заявление, принесла рекомендации от членов МСХ и справки об участии в выставках от Союза. С выставками был порядок, так как ещё до ПСТГУ в них стала участвовать. Надо было пройти выставком, что бы попасть на выставку, с которой будет проходить приём в Союз. И это ещё не всё! Потом заседание секции, а после - заседание правления, на котором вынесут окончательное решение. На первом заседании не добрала 2-х баллов и подала на апелляцию по совету Федотова. Правление проголосовало «за». Ура! Вот это-то помогло мне осознать свою состоятельность и то, что я – уже взрослый художник. Папа сразу рассказал всем о моей победе. Теперь его малышка - член Московского Союза художников!

Первая выставка с моим участием, была в Доме Художников на Кузнецком мосту, к годовщине Победы. Это, не считая более ранних выставок студентов ТХК. А потом было уже много выставок, они шли одна за другой до моего поступления в ПСТГУ, во время учёбы и после.

Но осталось ещё много проблем. Боюсь с работой не справиться. С рабочими не нахожу общий язык, а от них зависят крепкие леса и качественная штукатурка. Вернувшись на работу, впервые заметила то, как тяжело было находиться в том месте. Не могла себе представить того, как буду без поддержки. В мастерской затопила печь, надела рабочую одежду, пошла в церковь с кистью на конце шеста, делать пробный рисунок на потолке алтаря (храм ещё не освящён, только престол и антиминс освященные, но они на время работ были закрыты). Но… была ещё на лекарствах. Рука дрожала, не слушалась, получалось плохо. Вместо денег мне влепили нагоняй за то, что начала рисовать, не показав эскиз на заседании приходского совета. Некомпетентные люди отныне принимают мои эскизы. Стиснув зубы, засела за эскиз западной стены алтаря, «литургия Святых Отцов». Просидела над ним три дня. На небесно-голубом фоне в цветных и белых одеждах, каждого Святителя выписала тщательно, что бы «народу понравилось». Сделала так, что можно было в раму и на выставку! Придраться не смогли. Маленькая, но победа. Эскизы росписи алтаря были утверждены, но расписать храм, в конце концов, всё равно, оказалось не судьба.

Потом ненадолго съездили в Питер. Ходила там по музеям и по городу бродила, думая о том, что будет дальше. Смогу ли сработаться с новым священником, как меня примут? Понимала, что не справлюсь.

Домой ехали в сидячем вагоне весь день, прибыв к вечеру на вокзал, где нас встретил папа и рассказал нам о том, что нового священника уже видел. Ему, не сведущему в искусстве, уже напели о том, что, якобы, никуда не гожусь. Когда приехала в деревню, нас с отцом уволили. Им, видите ли, нечем платить, а фрески в храме, оказывается(!), не нужны. Пыталась убедить их в том, что художник необходим, и на этот храм впоследствии будут приезжать смотреть туристы, станут жертвовать, а пока могу работать бесплатно, но всё было тщетно.

И вот, пакую имущество. Поскольку, не выдали зарплат и выходного пособия, вывезла нужные мне книги, мольберт, краски, кисти, прочее, купленное церковью. В этом была абсолютно права, тем более, что новый священник дал на это добро. Собрала много скарба, но и забыла, увы, много. Очень было жаль портрет, в моём исполнении, режиссёра А. Сокурова с его автографом. На прощание сделала несколько тоскливых фотографий. Ну, вот я и осталась без работы, не понимая, как теперь жить.

Почти всё, сделанное мной при храме вскоре было уничтожено. Фреску на алтарной преграде замазали краской, постройки снесли.

Стала искать работу. Кто молод, без протекции, но с редкой профессией, тот знает. Побывала в кадровых агентствах, бюро по трудоустройству, на биржах. На собеседованиях тянули жилы и никуда не брали, либо предлагали такую низкую зарплату, что ноги протянешь, либо зовут преподавать, на что, было, согласилась, но ничего из этого не вышло. Директор клуба обещала великолепные условия для работы, с мастерской, где можно будет жить, но, когда дошло до дела, осталось радоваться, что не успела отнести им трудовую книжку, тихо собрала вещи и ушла. В поисках работы не раз попадала на обман, когда брали деньги или предлагали вместо трудоустройства платные курсы.

Помог Игорь Николаевич Ермолаев, устроив в издательство иллюстратором у очень милого человека, Ниночки Кривко, выпускницы ПСТГУ. Эта работа была самой лучшей из всего, что было до этого. Параллельно с этим стала выполнять разовые заказы на живопись и продавать картины. Была рада переменам в жизни и решила впредь на церковь не работать.

Жить-то хорошо! На некоторых улицах и во дворах в центре города и у нас покойно, что похоже на все города моей памяти: Тверь, Зеленогорск… Зимой ёлки и сосны в снегу, тихо и сонно, летом - кусты душистой сирени, жасмин, тень от деревьев, прохлада… хожу на этюды. Продолжаю вырезать Параскеву. Жизнь стала налаживаться... но не тут-то было. Мне предстояло пережить ещё одно испытание. Вот, как это было.

Меня позвали расписывать банкетный комплекс. Была невыносимая духота, смог, но надо было работать не далеко от МКАД, что оказалось настоящей каторгой, но деньги были нужны. Когда заманивали, обещали, туда и оттуда возить, кормить в столовой. Поначалу так и было, но потом возить перестали и без столовой оставили. Жила там всё лето почти безвылазно. Если ночевала дома, то в полшестого утра, выезжала своим ходом на работу к семи часам утра, а уходила в десять вечера!

 

 

Трудилась, как каторжная, по 14 часов в сутки, а то и больше, изнемогая от духоты, жары, грохота отделочных работ, пыли столбом. Суббота была рабочей, но иногда - короткий день, тогда ехала на дачу, и то, если удавалось, так как по воскресениям, бывало, работали. Дачное воскресение пролетало, как час. Слегла. Лечиться не дали. На третий день трезвонили, вызывая на работу. Слабая, с насморком и бронхитом, полтора часа, с несколькими пересадками, еду на работу. Холсты стоят у стен… единственная мечта - выспаться! Угнетало то, что под таким руководством, у меня плохо получается.

Были необходимы силы. Вспомнила об отце Алексее Кузнецове, и в жизни появилось просветление. Картину под названием: «В нашем храме» подарила отцу Алексею. Но храм не помог вытерпеть таких условий.

И вот, покидав вещи в сумку и бросив дранную рабочую одежду в бак, ушла. Сразу после моего ухода там был пожар, и почти всё, кроме боулинга, бильярдной и ресторана, расписанных моей рукой, сгорело.

 

Сбылись мечты

,

«Очарованный тобой мой лес

Ослепительный сад…»

Борис Гребенщиков

Продолжаю учиться, посещать студии, школу Андрияки, университет Строганова, писать картины…

Стала работать творчески, как уже писала, с учёбы в колледже, написала много картин. Ещё учась, стала выставлять их в ДХ на Кузнецком мосту, ЦДХ, Товариществе живописцев в ГЖИ (Галерее Живописного Искусства) МСХ на 1-й Тверской-Ямской улице, в доме №20, а также, в ЦДРИ и Союзе графиков на Гоголевском бульваре, в доме №10. А потом состоялась персональная выставка в лицее города Мытищи, прошла выставка от МСХ ко дню победы, где висел мой натюрморт «Жди меня, и я вернусь!»

Так же рано начала публиковать свои работы в каталогах и газетах. Иллюстрировала книги, расписывала потолки, делала разовые заказы на станковую живопись и графику. Продолжая учиться, не расстаюсь с блокнотом. Прочтя «Трактат о живописи» Леонардо, делала задания, из этой книги. А книга Каменского об Анне Голубкиной была для меня почти настольной. Её жизнь взяла, было, за образец, но быть одинокой, как она, не смогла. Родители волновались из-за того, что такая непрактичная, без регулярного заработка, не смогу жить одна. И вот, меня познакомили с «принцем», и мы поженились. Венчание с Алексеем Анатольевичем Шершневым прошло в храме Сергия Радонежского в Рогожской слободе.

В Петербурге обошли музеи, были на скорбном месте дуэли Пушкина, добравшись туда по Чёрной речке, начав путь не в ту сторону, а потом выяснилось, что это место было видно из окна нашего номера.

Не вылезали с ним из кино, театров, с концертов, много гуляли. Вместе любили ездить на реку, где писала этюды, пока муж ловил рыбу. Когда родилась Катенька, ездили уже втроём. Обзаведясь семьёй, часто изображала дочь и мужа в живописи и графике. Сначала муж был моей музой, а потом ею стала Катя.

По пятницам, осенью и весной езжу на пленэры от Союза художников по старинным городам и сёлам. В результате, участвую в выставках «Русская провинция».

На грандиозной выставке в ЦДХ, мои работы висели с графикой Зверева, а также, картинами Тышлера и Пикассо. У меня накопилось уйма работ, так, что пришлось стеллажи делать, часть вывезти на дачу, а часть отдать в дар музеям и галереям Москвы и России, а также, за рубеж.

Явление ясной Екатерины в мир

Однажды, в цоколе моего дачного дома, лиса вывела детёнышей, а когда мы приехали, перетащила их в лес. После этого случая и появления аистов на водокачке, внутри меня поселилась крошечная душа Катеньки.

За два дня до Пасхи, в пятницу, почувствовала дискомфорт, не понимая ещё того, что происходит. В субботу на дачу поехали, там писала этюд. Кроме этого, проваливалась в сугробы (на даче ещё был снег, и я его убирала), затем тряслась в машине. Утром дискомфорт продолжался. Скорую помощь вызвали не сразу, так как ещё не понимала того, что рожаю, праздновала Пасху, ела кулич, яйца. Наконец, приехала акушерка и сказала, что, оказывается, рожаю. Меня отвезли в больничку. Рожала в зале, где кроме меня рожениц не было, зато более четырёх человек докторов. Все мы были в специальных шапочках. А мне на ноги надели какие-то матерчатые сапожки. Какие-то проводки подсоединили.

Кто помог родиться Кате, так и не узнала. Укол в спину лишил тело чувствительности, и я заснула во время родов(!), поэтому тот момент, когда ребёнка извлекли, так и не увидела. Меня разбудили позже. Итак, в последний час Пасхи, родила Катю. Мне показали крошку, когда она была уже спелёната. Красивая!.. Но настолько мала, что мне показалось, будто она лежит далеко.

Весила девочка чуть больше двух килограммов. Головка размером с яблоко. Принялась рисовать её. После этого, постоянно, до года и даже после, когда она стала подвижной, писала и рисовала её. Между кормлениями - вожделенное творчество. (Ура подгузникам и стиральной машине!) Прогулка - этюды, пока Катя спит в коляске. Не думала, что в нашем районе окажется столько видов!

                Вскоре дочку крестил всё тот же отец Алексей Кузнецов в храме Сергия Радонежского.

До появления Катюши считала своими детьми картины. Теперь понимаю то, что нет ничего важнее дитя, но лишь тогда, когда оно есть! Для бездетных людей дети не могут быть главным в жизни, понятно, и бесполезно убеждать их в обратном. Не поймут. Сама была такой. Хотя, с возрастом и рождением детей амбиции никуда не деваются. Остаётся желание быть большим художником...

Моя персональная выставка в МСХ

Солнечным утром писала во дворе портрет Кати в коляске. Работа шла к концу, уже начинала собираться домой, как вдруг мне позвонили из МСХ и предложили… ВЫСТАВКУ! Хотя недавно отказали, и у меня тогда окончательно пропали последние остатки молока. Ещё бы, ведь там выставляются только маститые мастера, с заслугами. Надежд на персональную выставку в ГЖИ ТЖ МСХ, в зале на 1-й Тверской-Ямской улице, в доме №20, не осталось, и со дня на день собиралась забирать оттуда портфолио, а забрала уже после заключения договора.

Оформила картины, оповестила своих знакомых, планирую покупки, фуршет… На грузовой «газели» привезли около 80-ти картин и приступили к развеске. Грошев - умница! Смотрю, картины все уже расставлены так, что осталось только повесить, что мы и сделали, и зал был готов к открытию. Из правления пришёл только Пасько, он выставку и открывал. 

Пришли сослуживцы и друзья родителей, а также, дачные соседи. Кроме того, были однокурсники, художник Блезе из знаменитой в прошлом «двадцатки на Грузинской», Надежда Соколова, мим и режиссёр, прекрасный художник, выступавшая в жанре клоунады, мой хороший друг, поэт и художник Голышев. Приходила журналист с радио «Эхо Москвы». Но, выпив, едва с ней поговорила. Такой промах...

Следующая персональная выставка проходила в галерее «Благодать». Там выставила портреты Кати, мужа и мамы. Пришли всё те, кто меня любит…

На даче у меня теперь роскошная летняя мастерская в мансарде. Катя выдала просто нереальные шедевры акварельной абстракции.

А теперь пора вспомнить знаковые события. Для дополнительных занятий посещала студию Невинского на улице Гиляровского. Три раза в неделю академическим рисунком занималась. Натурщицы там были колоритные. Иногда сразу по две. Одна с глазами русалки, рыжая, Леонардовского типа и, вдобавок, ещё и беременная. Другая - тоже типаж. Со спутанными розовыми волосами. Всё хихикала, глядя в какую-то бумажку. Прибегала, опоздав, с торчащей в зубах сигаретой. К сожалению, вскоре был рейдерский захват, художников выгнали.

Очень красиво в здании школы Андрияки, чистота, всё новое, яркий свет, тишина и только шорох карандашей… модели холёные, пропорциональные. А в университете Строганова каких только нет! Многие то и дело мелькают в телевизоре во всяких ток шоу, особенно судебных, или даже в сериалах. Было двое бомжей и какой-то седой, весь заросший старик в шортах, с белой собачкой, а также, бывший балетный танцор с глазами косули, дама, похожая на таксу, с пирсингом в пупке... Был один, загорелый, с рыжей гривой, типа стриптизёра.  Но стены там грязные, валяются бычки, несмотря на запрет курения, очистки карандашей, мусор, пластиковые стаканчики, но зато как-то весело!.. 

Окончание ПСТГУ

Добавлю к уже сказанному то, что преподавали у нас отец Александр Салтыков, о. Николай Соколов, о. Александр Щелкачёв, о. Борис Левшенко, о. Валентин Асмус и др. все очень культурные, знающие. Священники дали мне высшее образование, мастерскую, хорошую работу, возможность реализоваться в творчестве. Да и вообще, те батюшки, кто сельские храмы из руин восстановили - подвижники. Кроме священников, хочу сказать немного о других наставниках. Довелось застать в живых Ирину Васильевну Ватагину, носителя старой культуры, очень ценной для нас. Ещё немного о Карнаухове… Лев. Так мы его звали за глаза из-за сходства с царём зверей. Этот великий человек был прост в общении, контактен и умел оценить студента, замечал таланты. Моей живописью маслом на холсте он был просто очарован. Одну картину сравнил с живописью Рембрандта(!). Каково это слышать от такого мастера!

На защиту пришла с сильнейшей ангиной и одновременно тяжело режущимся зубом мудрости. Боль была такая, что рот не открыть, глотать было невыносимо больно. Руководитель диплома дал неверное указание, и работа вышла с дефектом, за что мне снизили оценку. Выступать на защите было трудно. Еле говорила от боли и недомогания. Пошли отмечать, ругаясь. Надеясь клин клином вышибить, наелась мороженого. Пока гуляли, чувствовала себя сносно, забыв о боли в горле, шее и во рту. Потом не помню, что было, и как оказалась дома, выпало из памяти. Дома лежала, ужасно страдая. Слюну сглатывать уже не могла, приходилось плевать в тазик.

Перед выдачей дипломов устроили репетицию, нужную для того, что бы слаженно провести торжество перед Патриархом или владыкой. У меня тогда была экстремальная причёска, и пришлось придумывать, каким образом скрыть это «безобразие». И вот, всё прошло гладко, торжество позади, диплом в сумочке.

Теперь - свобода! Всё готово к тому, что бы сесть за мощную спину байкера на быстрый «Харлей». Обхватить его пивной живот под косухой и умчаться в другую жизнь. Волосы треплет ветер, и мы несёмся с сумасшедшей скоростью на закат… а небо Юго-запада освещает оранжевым светом наши лица. А я ещё такая молодая, и всё лучшее впереди!!!

Рада тому, что стала взрослой, и мне уже не запретят одеться, как хочу. Не надо зубрить математику, сдавать экзамены. Могу купить себе то, что нужно, а не ждать этого от родителей.

Мне в себе теперешней нравится всё, и во много раз больше, чем в 14 лет. Теперь гораздо лучше. Без экзаменов, курсовых, семинаров… Особенно тоскливо зубрить те дисциплины, что в жизни не пригодятся! А тратить время на них приходилось, т.к. они даются тяжелее, чем те, что необходимы. Поэтому не считаю студенческие годы лучшими. Лучшие годы у меня только сейчас, когда можно спокойно, никуда не торопясь, весь день, сколько угодно писать картины, а не шпаргалки в мандраже.

Вспоминаю незаурядных знакомых: Геннадий Назаров, актёр, снявшийся в фильмах: «Какая чудная игра», «Внук Гагарина», «Чонкин» консультировался со мной по моей профессии, так как он по первому образованию художник. Однажды в зале «Ростокино» на выставке фотографий Мориса Лиепы, виделась с его сыном Андрисом, но не догадалась дать ему визитку. В ЦДРИ, познакомилась со скульптором, Никагосяном Николаем Багратовичем, и он пригласил меня в гости. На стене одной из множества комнат его особнячка в Тишинском переулке висел портрет юного Никагосяна работы Мартироса Сарьяна. Мы сидели в гостиной в кожаных креслах, пили чай. Жена у него красавица. Успехи других мне всегда приятны, особенно тогда, когда человек это честно заработал трудом, который ему по душе. Рада за тех, кому это удаётся. Труд должен быть достойно оплачен, кто бы что ни говорил.

Вспоминаю своих учителей с благодарностью. Особенно Наставника, сыгравшего ключевую роль в моей жизни. Его не переоценить, а тем более - не забыть. У него в мастерской бывать любила больше, чем где-нибудь, и не хотелось уходить. О Наставнике уже много писала. Всему самому главному, что у меня есть, обязана именно ему. Но и другие художники, тоже, на меня влияли. Художники И. Ермолаев, А. Чукин, В. Галатенко и К. Шевалье - очень творческие люди, и мне нравилось общаться с ними, слушать их, смотреть их картины. Ермолаев многое мне дал в профессии, нашёл потом мне работу, как уже писала. У В. Галатенко богемная обстановка в мастерской. Ставят яркие постановки с обнажённой моделью. Там меня каждый раз осеняет вдохновение. А Константин Николаевич Шевалье устроил у себя на даче в Манихино приют для студентов, раздолье для творчества. Мы рассыпались по его яблоневому саду и писали. У меня был прекрасный пейзаж с яблоней оттуда. У Чукина была лишь раз и дважды бывала на его выставках, но мы с ним какое-то время переписывались. 

Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал

Переехали к мужу, стали жить без старшего поколения и детский сад рядом. В свою мастерскую, отныне, хожу, как на работу. В этот период вырезала и расписала барельеф «Крылатая».

Но муж лишился нескольких халтур, а оклад у него очень маленький. Денег стало не хватать. Супруг занервничал: «Экономь воду, электричество, не сиди перед телевизором и за компьютером, не пользуйся электрическим чайником, СВЧ печью, разогревай пищу и кипяти воду на газу…» Более того. Стиральная машина должна работать лишь ночью, у нас такой тариф за электричество – в это время гораздо дешевле.

                Деньги дали бы мне свободу, и я стала искать работу. В моём районе работы не было. В Москве тоже. Художники несчастные нигде и никому не нужны.

Однако, мои поиски вскоре увенчались успехом.

                Единственная вакансия - и та в Химках! Часа три ехала, слава Богу, люди знали, как попасть на Рабочую улицу и указали мне верную дорогу. Когда спрашивала у какого-то охранника автостоянки на улице Репина, он показал рукой себе за спину: «Вроде бы, прямо, уже много народу спрашивало. Ни один ещё назад не вернулся» - сказал он мрачно.

И вот, работаю в заброшенной промзоне. Там 20 лет царила мерзость запустения, теперь же возрождается производство, но только не то, что было при Советах, а совсем другое. Того, что там было при СССР, не знает и не помнит уже никто. Адрес странный. Нумерация домов по двум улицам, и не понятно, по какой улице какой дом.

На работе грязно и накурено. Многие бухают конкретно, ругаются матом, через каждое слово. В конце рабочего дня наливают в стаканы водку...

Несмотря на длинную дорогу, работа эта меня устраивала, мне нравилось работать. Я проработала на ней месяц с небольшим, с 21 ноября и до конца декабря. Всё это время было много работы, страшный аврал. За этот месяц вымоталась, отощала, не было сил. Каждую неделю получала деньги, от чего сразу стало веселее, и сюр заброшенного урбанистического пространства, заросшего молодым лесом, меня только веселил, а никак не удручал, что бы непременно случилось, окажись я там сразу после окончания ТХК.

                Близился Новый год, и мне предложили работу художника в театре, находящемся близко к моему дому, на дорогу не нужно было бы тратить столько времени. Там меня окружили любовью, обещали непременно сделать художником-постановщиком, голова закружилась от радости и надежд. Однако, было и предчувствие того, что не так-то легко устроиться в театр, несмотря на то, что было обещано. Сдуру, всем об этом рассказала, прося помолиться. Первого января, по традиции, пошла на этюды, после чего слегла с сильнейшей простудой. Болела дней десять, терпеливо ожидая звонка из театра. Позвонила на работу и уведомила их в том, что нашла другое место. Поторопившись, обрубила все концы. От болезни отходила медленно. Несмотря на простуду, за это время прожила прекрасный сон, была счастлива…

И вот, звонят из театра и сообщают о том, что меня не берут. Сказка закончилась. Помечтала и хватит. Пора просыпаться. Так осталась без места. Настроение было бы совсем плохим, да живопись спасла. Работу так и не нашла. Зато написала немало картин, одну за другой и по несколько одновременно. Злоключения не кончились, встала на Катин самокат, упала и сильно ушибла колено. Три недели провела в гипсе, трижды из моего колена выкачивали стопарик крови, потом, как на работу, ходила в поликлинику на физкультуру, массаж и физиотерапию. Дома делала солевые ванны, до лета ногу лечила.

                Отец купил мопед. Стала учиться на нём ездить на даче, куда нас с Катей забросили на всё оставшееся холодное, дождливое, с ураганными ветрами, лето. Лишь последнюю неделю июля было тепло, и август был относительно хороший. Потом была осень, Катя пошла на занятия спортивной гимнастикой, а я глухо не могла найти заработок.

Выставка у меня прошла в библиотеке №179 на ул. Марии Ульяновой, д.№3.

Потом попала в лохотрон. Позвали преподавать. Условия царские. В районе Новокузнецкой. Платить обещали 60 000 руб. в месяц, + 30 000, если буду брать заказы на портрет. Кто же откажется? Народу навалило сразу много, говорят, 300 чел. на место. И вот, что на самом деле было. Тестовый урок, когда клиента надо заманить в эту студию на 20 000 руб. в месяц (что бы он платил), мы проводим бесплатно. Он тоже не платит, разве что, за краски, кисти, бумагу. И за 45 минут он должен будет нарисовать картинку. И это даже в том случае, если он ни разу в жизни не рисовал! Если же удастся заманить клиента, то 400 руб. с человека получает тот, кто смог его заманить. Но на такую сумму заманить его не реально совершенно. И вот, прихожу. Пытаюсь им как-то преподавать, но белила нельзя, лезть в работу – тоже нельзя. Короче, попробуй, заставь не рисовавшего доселе человека сделать картинку акварелью! Конечно, все выходные там просидела, но никого заманить так и не удалось, а выложилась!!!... на все 100!!!... И больше мне оттуда никто не звонил.

И всё. Снова без денег.

Уже летом мы попали в аварию вместе с Катей. Слава Богу, не пострадали. Только машина повреждена. Хорошо, что скорость была не большая. Но поездка на дачу сорвалась.

Всю весну и всё лето я в активном поиске работы. Хорошие места мне не перепадают. Отклоняются резюме, а плохие места всё висят и висят, так как дураков нет… однако, есть, и один из них – я.

Отправив Катю в сад, шла в свою мастерскую, и увидела то, что на двери магазина бытовых средств, косметики и даже немного полезной еды и напитков «Улыбка радуги», висит объявление о том, что туда требуется, так называемый, укладчик товара на ночь. Без работы сижу давно, а то, что получаю за сделанный заказ или проданную картину, трачу, тут же, на краски, и денег у меня постоянно нет. И решила туда позвонить, так как муж потерял ещё одну халтуру, и денег у него нет совсем, а нужно чинить машину и дом достраивать. Сходила туда на собеседование, и они назначили мне стажировку на следующий день, с утра, то есть, с 10.00 до 15.00 я работала совершенно бесплатно! Расставляла товар на полки, вынимая его из коробок и развозя по торговому залу на тележке, а то, что не уместилось, носила на склад, и оставляла на полках. Я была дико усталой, и меня к концу рабочего дня мотало. Испугалась даже, что упаду в обморок. Работала я с какой-то хмурой девицей. Химией воняет! Фу!.. Хорошо, хоть кондиционер там работал… Как же я домой-то шла! У!!! Дома так и рухнула в кровать, раздевшись. Лежу и морс холодный пью, прихожу в себя... В Москве же жарища страшная!

Обещали мне позвонить в течение трёх рабочих дней и сказать, берут ли они меня на работу. Оказалось, туда тоже не так просто попасть.

Итак, начались для меня «девяностые». Теперь у меня шестилетний ребёнок. Работы нет, денег нет, цены растут и растут. И муж у меня в таком же положении. Кто его куда возьмёт? Вот и приходится ему на этой своей убогой работе за три копейки вкалывать! А ведь мог бы выбиться, это с его-то умом! Нет, ничего не получилось. Трудные у нас времена настали. Очень трудные.

До середины августа прожили мы с дочерью на даче. Потом она там заскучала, и я с облегчением вернула её в Москву и отправила в детский садик. Сама отдыхала – ходила на этюды, писала картины, искала работу…

И нашла. Я работала… в кофейне! Да, именно! Sokol_Coffee_Arbat – так она называлась. Нашла место это, так как, вернувшись с дачи и отправив ребёнка в детсад, принялась искать работу. Мама Катиного друга предложила мне устроиться преподавать изобразительное искусство в детскую студию «Мореходики», так как она знала о том, что это место вакантно. Находилась контора прямо рядом с моим домом, и было бы очень удобно, если бы меня туда взяли, но меня туда не взяли, несмотря на то, что я провела там пробный урок. Не понравилась я родителям. Да и мне, как всегда, не повезло. Привели неадекватного ребёнка, закатившего истерику, еле уговорили сесть и порисовать. Стала их обходить, помогать, а к ней подхожу, что-то говорю, а тут бабушка влезла, ребёнок снова забился в истерике, и снова она принялась за старое. «Гулять, - орёт, - хочу!» и рёв подняла, ещё и в коридор выскочила, шум стоял на все «Мореходики». Всем стало ясно, что унять ребёнка я не могу, навести в группе порядок – тоже. Хотя, детям я понравилась. Мамаша чья-то сидела всё занятие в классе, с козьей мордой, и я физически чувствовала её ко мне неприязнь. Конечно, она кинулась потом к заведующей, и не взяли меня туда. От стресса я заболела. Поиски работы продолжились, но пока что не находила ничего стоящего.

И как же я злорадно веселилась, увидев то, что эту контору, «Мореходики» эти, закрыли, вероятно, никто туда не шёл, и за аренду платить им было нечем. Вот, так им и надо. За меня Господь наказал.

Выставила свою Параскеву Пятницу в ДХ на Кузнецком мосту, на выставке МСХ о христианстве или что-то там в таком духе.

Но моя уверенность в себе таяла. Ни связей, ни блата. Не знаю, к кому обратиться, чтобы найти хорошее место. Родители и раньше-то ничего путного найти не сумели. Хорошо, что хоть это: Краснопресненская ДХШ, ТХК, работа на киностудии – вот и весь предел их возможностей. Теперь же художников полно, особенно молодых, не семейных. А сейчас столько мошенников и жуликов! Вместо того, чтобы продать картину или вещь, найти работу, ты можешь лишишься последних денег в один клик.

Но я, всё равно, продолжаю жить, несмотря на вышеперечисленные невзгоды. А именно, писать свои картины, и ходить по выставкам. Например, Эдварда Мунка посмотрела. Впечатлило.

Потом прошла моя очередная персональная  выставка в библиотеке №119 на Шоссе Энтузиастов.

Весь год водила Катю на занятия спортивной гимнастикой и на подготовку к школе. Не позволили мне отдать её с шести лет в школу на интенсивную программу. И мы подарили ребёнку год беззаботного детства, да и себе тоже.

Однако, этот год оказался рекордным по посещению врачей. Катю водили по различным докторам, матери хрусталики в глазах заменили. Сначала один, затем – другой. Вот это было мучение!

Итак, работа в кофейне. Что я там делала? Рисовала портреты! И не только. Много, чего я там сделала. И стены-то расписала, и глазурь имбирных пряников, и вкладыши на термические кружки да бутылки для воды.

Под кофейней проходят поезда метро, и когда сидишь на крыльце, чувствуешь не только колебание под собой, но и явно слышишь звук проезжающего поезда. И люди там живут столько лет! Более 80-ти лет под ними туда и сюда проезжают грохочущие подземные составы. И это, несмотря на то, что станция метро «Смоленская» ОЧЕНЬ глубокая, судя по тому насколько длинный там эскалатор.

Посмотрела «Меланхолию», фильм 2012-го года, и «Страсть» 1969-го года, а также краткометражные фильмы «Воротник», «Проценты», а также, «Дверь» и «Арена» - вот эти два последних – жуткая чернуха.

Никак не могу адаптироваться к новой работе, когда весь день провожу на ногах и на людях. Бывали смены по 14 часов!

Катя пошла в школу.

                Но и в этом случае тоже «не долго музыка играла, не долго фраер танцевал!» Закрылась наша кофейня. Но пока работа у меня есть. Огромная! Копию с Христа из церкви Ильи Обыденного Серафима Чичагова дали написать. (Он и митрополит, и герой Плевны, и врач, и композитор, и художник! Талант!) Еле внесли в квартиру этот холст! Пришлось плинтуса отдирать, да дверной косяк долбить, чтобы дверь снять с петель.

 

Послесловие

Если мне скажут: «Твой поезд ушёл!»,

то отвечу просто: «Подожду другой!»

Сказать о себе то, что полнейшая дурочка не могу, да и не стану из любви к себе. Хотя и на многих граждан произвожу именно такое впечатление потому, что так и не научилась многим вещам. Не вожу автомобиль, не говорю по-английски, не могу быстро читать, теряюсь в магазинах, боюсь ходить в учреждения типа сбербанка, не знаю, что такое «хозяйство», и как его «вести», не умею завязывать галстук, гладить, особенно рубашки, складывать рубашки тоже не умею. И вообще, о многом в быту даже не догадывалась, что такое существует, хотя замужняя дама и мать (не самая никудышная, ребёнок всегда сыт, одет, дома чисто).

Избегаю здесь дат, так как в будущем моя дочь может быть недовольна тем, что обнародую дату её рождения или своими датами «помогу» её вычислить. Кроме того, против всяких оккультных выводов по дате рождения. Люди не консервы, что бы о них судить по дате выпуска!

В творчестве у меня своя концепция восприятия мира. Мои герои - просто люди и просто звери. Однокурсники называли их «Ягуноидами» и «уродами». То, как они называются, какого возраста и пола - совершенно не важно, а тем более все эти качества не должны заслонить собою ЧЕЛОВЕКА. «Просто зверь» - это не слияние нескольких животных, а самостоятельное, уникальное существо. Мои живопись и графика имеют разных зрителей. Сюры смотрят одни, реалистическую живопись - другие. Причем, мои реалистичные работы положительно влияют на здоровье, а от моих «сюров» может случиться припадок.

Тайна творчества, думаю, в том, что художник восхищается тем, что пишет и умеет видеть. «Смотреть умеют все. Видеть же умеют только художники!» - так говорил Наставник.

 

Основные выставки, лучшие картины

 

1.        Первая персональная. В «Экспо» с картиной «Колодец», и мн. другими.

2.        ЦДХ. «Из собрания Н. И. Корнилова». С картиной «Ну вот и всё!..»

3.        Персональная выставка в Галерее Живописного Искусства секции живописи МСХ. Картины: «Скорбь», «Мёртвый человек с трупом собаки», «Бомж в метро». «Стирка», «Посуда (крест художника)». «Вид с Новокузнецкой улицы»

4.        Персональная выставка в галерее «Благодать» с картинами «Дачный сарай», «Бытие».

5.        В библиотеке №179 на улице Марии Ульяновой

6.        В библиотеке №119 на шоссе Энтузиастов

7.        В кофейне Sokol_Coffee_Arbat

 

Post Skriptuum

«Жизнь ползёт, как змея в траве,

Пока мы водим хоровод у фонтана,

Сейчас ты в дамках, но что ты запляшешь,

Когда из-за гор станет дуть трамонтана!»

 Б.Г.

Порой мне видится жизнь в аллегориях. То представляю себя летящей по жизни в игрушечном самолётике. Или моя жизнь - река, сажусь в лодочку, оттолкнув её от берега, берусь за вёсла и плыву. Слышен лишь плеск воды и скрип уключин. Или кажусь себе маленьким ребёнком, идущим по жизни пешком с куклой и воздушным шариком. Ангел ведёт меня за руку. Иногда вырываюсь, упрямясь и желая идти сама, но падаю. Тогда он меня поднимает, гладит по голове, успокаивает, ободряет, и вновь беру его за руку и продолжаю путь.

У меня в жизни теперь есть всё, что хотела, и даже сверх того. Слава Богу, честь и хвала родителям и педагогам!

Ну, вот, и всё рассказала. 

 

 

 

 

Избранное
  • 21 мая 2020 г., 09:59
    Дьуу   Пожаловаться

    Так и думал, носы не с проста! )))

  • 21 мая 2020 г., 10:35
    Сур Бере   Пожаловаться

    Многовато, ещё дочитаю. Рисунки классные :)

  • 21 мая 2020 г., 10:54
    мэри_эн   Пожаловаться

    Интересная биография… хорошо пишите, прозой не хотите заняться ?

    • Автор

      мэри_эн, есть у меня попытки. Графоманией я балуюсь. У меня в этом дневнике опубликовано два рассказа "На работу" и "Чёрная краска". Но писать профессионально - это для меня не реально потому, что у меня дислексия. Я почти не могу читать. Ветхий Завет и "Войну и Мир", например, я читала только в аудиоварианте МЗ-3, лекции записывала на диктофон, когда училась. У меня проблемы со зрительным восприятием текста. И ещё я совершенно не знаю жизнь, не психолог. А писатель должен много и быстро читать, а так же, он должен быть душеведом. Я же могу написать только о том, что точно знаю (рассказывали или произошло), а если фантазирую, то так, что полный сюр. А так, что бы выдумать реальную историю - тут я - пас.

      • 21 мая 2020 г., 16:02
        мэри_эн   Пожаловаться

        Анна Ягужинская, удивлена… но Вы же можете писать рассказы из жизни художников… мало видела Ваших работ (как художника), честно говоря, не все Ваши работы нравятся, но это вкусовщина, конечно, зато я фанат Ваших рассказов !

        • Автор

          мэри_эн, а у меня уже есть "Рассказы художника". Но она ещё в работе. Пробную книгу мы уже напечатали в одном экземпляре ))), но я нашла много языковых и прочих недоработок. Постепенно её улучшаю и дополняю.

      • Автор

        А! Ещё "Время очищения!" тоже мой.

Чтобы оставить комментарий, вам нужно авторизоваться или зарегистрироваться
Включите премодерацию комментариев
Все комментарии к этому посту будут опубликованы только после вашего подтверждения. Подробнее о премодерации
Обратная связь