home
user-header

                        
                        
Воспоминания метеоролога. Часть 2. Вслед за мечтою...
14 мая 2020 г., 14:43 в Author.Ykt.Ru 2180

 

 

Предлагаю вашему вниманию еще одно воспоминание, опубликованное в книге «Аэропорт Оймякон – история и судьбы».  Представленный ниже текст был записан со слов ветерана метеослужбы Терехина Анатолия Степановича в августе 2018 г.  
P.S. И еще, буду признателен, если проголосуете за нашу книгу на конкурсе «Хрустальный компас».  Для тех, кто не в курсе, рекомендую ткнуть сюда.  

 


 

КРАТКАЯ  СПРАВКА: 

 

ТЕРЁХИН Анатолий Степанович – род. 02.05.1938 г. в п. Красная Новь Ухловского р-на Рязанской обл. Окончил Алексинский гидрометеорологический техникум по специальности «метеоролог» (1958), географическое отделение ЯГУ (1965). В Оймяконе работал с 1958 по 1963 гг., затем переведен врио нач. АЭ-2 Зырянка (строил аэрологический комплекс). С 09.10.1963 г. - инженер по радиолокации МРП в Якутске, с 1964 г. - ст. инженер отдела сети ЯУГМС. С 16.10.1967 г. – инженер АЭ-2 Якутск. С 07.10.1968 по 15.09.1970 гг. – ст. инженер по зондированию высоких слоев атмосферы отряда ракетного зондирования на ст. Молодежная (Антарктида). С 22.06.1971 г. - нач. отдела техники и технической инспекции. С 20.12.1979 по 31.07.1993. гг. - нач. отдела государственной системы наблюдений. С 24.10.2001 до 2005 гг. нач. Тиксинской ЦГМС. Награжден знаком «Отличник гидрометслужбы СССР», медалью «Ветеран труда». Ныне проживет в г. Тула.

 

 

 

Когда в середине 1950-х гг. в стране началось активное освоение Антарктиды, моей самой главной мечтой стало желание там работать. Тем более что ни родители, ни бог здоровьем не обидели, а в учебе я преуспевал. Но понимал, что прежде чем ехать в этот неисследованный и холодный край, мне необходим опыт работы в не менее суровых климатических условиях. Поэтому весной 1958 г. когда началось распределение нашего выпуска, я настойчиво попросился в Якутию. Руководство техникума отправило в ГУГМС ходатайство о назначении меня в Якутское управление, и вскоре положительный ответ был получен.
Дорога до Якутска заняла две недели. Большую часть пути преодолели на поезде, а с Усть-Кута пересели на пароход «Ленинград». Попасть с Даркылахской пристани до Якутского управления гидрометслужбы оказалось делом довольно сложным, но мы, спрашивая у прохожих дорогу, все-таки добрались до Гимеина.


Река Лена. Окрестности Якутска (источник фото) 
 

Первое на что обратил внимание в Якутске - это вымощенные чурбачками мостовые. Ведь подобного нигде ранее не видел. Якутск в те годы был совсем небольшим городком, состоящим преимущественно из деревянных строений.

 

Якутск. 1950-1960-е гг. (источник фото) 

 

Ночевали в одном из зданий ЯУГМС, а с утра пошли в отдел кадров. Одного из моих спутников направили в Усть-Маю, другого - в Алданский район. Меня же хотели откомандировать в Жиганск, но я богом просил, чтобы отправили в Оймякон. Те ни в какую… Тогда я обратился к начальнику управления В.П. Пичугину, рассказал о своей мечте. Тот, к великой моей радости, пошел навстречу и подписал распоряжение о назначении меня на полюс холода.

 

Таким образом, 8 сентября на Ли-2 я вылетел в Оймякон. Несмотря на то, что взлетно-посадочная полоса аэродрома была в отличном состоянии, аэропортовский поселок первоначально показался мне довольно необжитым местом. Но я ошибался. Здесь было все оборудовано – в порту имелись необходимые службы, свой детский сад, клуб, магазинчик, столовая. Рейсов летало много, особенно транзитных. Порою на самолетной стоянке из-за непогоды накапливалось свыше 10 самолетов. В таких случаях пилотов и пассажиров размещали в хорошо обустроенной гостинице.

 

Слева начальник связи Баженов Юрий Петрович, справа радиотехник Альбов Николай Николаевич.

 

В порту меня встречала почти вся станция. Сразу же повели на АЭ. Дома все свежие, построенные год назад. Имелся даже «Малахит» - по тем временам современнейшая система зондирования атмосферы.

 

 

Молодые специалисты В. Ф. Рожкова, Е. П. Артемьева, Р. Д. Чепурная на фоне здания АЭ-2, 01.01.1958 г.

Над зданием можно заметить антенну «Малахита»

 

 

Прогулялись немного и по окрестностям станции. Кругом всё в зарослях голубики. Ранее такой ягоды я нигде не пробовал и в тот день полакомился ею от души. Погода стояла замечательная, но в то же время мошкары летало несусветное количество. Она лезла в рот, нос, уши, глаза. И когда мы вышли из ягодника и отправились обедать в столовую, ребятам пришлось вести меня за руки - ведь с непривычки лицо до того распухло от укусов, что я не мог даже смотреть. Конечно, чуть позже все быстро вошло в норму.
На момент моего прибытия, на АЭ работало человек шестнадцать, то есть станция не была еще до конца укомплектована. Но уже тогда в коллективе трудились люди разных национальностей со всех концов страны. Были выпускники гидрометтехникумов Харькова, Москвы, Туапсе. Работали также Володя Гаранин, окончивший, как и я, Алексинский техникум, Михаил Маньковский, прибывший из Белоруссии. Были и местные - Лиза Корнилова и Володя Чупров. Кстати, Володя являлся не только радиотехником, но и отличным специалистом по моторам. Когда у нас появились мотоциклы, он всегда помогал их ремонтировать. Одним словом, жили дружно, сплоченно, никогда не ругались, поддерживали друг друга.
 

Слева направо: 1 - нач. АМСГ Оймякон Александр Иванович Маслов; 

2 - нач. аэрологической станции (АЭ-2) Владимир Алексеевич Чупров, 1964 г.; 3 - не определен.

 

 

 

 

Помню, все наши коллеги-женщины вышли замуж, и по тогдашним советским законам ночью им работать запрещалось. Поэтому ребята изо дня день, из ночи в ночь подменяли девушек на дежурствах. Так что о коллективе у меня остались только самые приятные воспоминания.

 

 

 

 

 

А еще мне очень запомнилась Евфалия Петровна Поварова, позже Артемьева, красавица с осиной талией. Я ей говорил: «Ну, что же ты меня не дождалась?». А она только смеялась… Фаля, конечно, мой друг навеки. Наше общение с этим отзывчивым человеком не прекратилось и после моего отъезда из Оймякона. Мы постоянно перезванивались, а во время командировок в Якутск Евфалия Петровна обязательно бывала у нас в гостях, была хорошо знакома с моей семьей.

 

Ефалия Петровна Артемьева. Оймякон, 01.06.1959 г.

 

 

В. Ф. Рожкова, Р. Д. Чепурная, Е. П. Артемьева, 1958 г.

 

В 1958 году начался знаменитый III Международный Геофизический год. В это время нашей основной задачей стал запуск зондов на максимально возможную высоту. Приходилось особенно тщательно готовить оболочки и приборы для того, что зонды летели как минимум на 30 км и выше. Помню, один раз зонд улетел почти на 40 км. Запускала его Евфалия Петровна.
Тогда на Сунтар-Хаята было открыто несколько станций, и у нас с ними были прекрасные отношения. Начальником у гляциологов был кандидат наук, сотрудник МГУ Сапожников Роберт Михайлович. Раза два за зиму они «спускались с гор», располагались у нас на станции. Всегда собой привозили мешок пельменей.

 

Вид на метеостанцию Сунтар-Хаята, 1958 г.
 

 

Радиооператор РМС Сунтар-Хаята Виктор Владимирович  Пермитин, 1958 г.  

С 1960 по 1964 гг. работал радистом на АМСГ Оймякон.

Работники метеостанции Сунтар-Хаята на досуге

 

 

 

 

 

 

 

А однажды гостил актинометрист Володя Васильчиков - молодой, здоровый, красивый парень, метр восемьдесят ростом. Но, к сожалению, у него совсем незавидная судьба. В октябре 1959 года у него на высокогорье случился сердечный приступ. Мы его хоронили на портовском кладбище. Помню, пошли долбить ему могилу. Нас было восемь человек. Начали вроде нормально, но потом сил никаких не осталось. Пока докопали до нужной глубины, яма совсем сузилась. Разместив с большим трудом туда гроб, зарыли, крест поставили, подписали.

 

А вот из работников аэрологической станции хочется еще отметить колоритную фигуру Егора Макаровича Бебишева . Бывший зек, работал газогенераторщиком. Хотя Бебишев был довольно образованным (у него даже книги какие-то имелись, правда, на старославянском), он мало чем интересовался - по гостям или в кино не ходил, с людьми почти не общался. Но если сам к нему придешь с какой-нибудь просьбой, никогда не откажет. Работа – дом – работа – вот его ежедневный график. 
В те годы ему было лет пятьдесят. Он не пил, не курил, но женщин у него никогда не было. Может вера не позволяла? Ведь он исповедовал баптизм. Держал много собак, откармливал, а потом они куда-то исчезали. Рассказывали, что он их употребляет в пищу. Сам, конечно, этого не видел.

 

КРАТКАЯ  СПРАВКА: 

 

БЕБИШЕВ Егор Макарович – род. 07.03.1910 г. в Зубово-Полянском р-не Мордовской АССР. Мордвин, б/п. Осужден за участие в секте баптистов, контрреволюционную агитацию.

 


Интересно было наблюдать, как Егор Макарович газ добывал. Если чувствовал, если переложил химикатов, закупорит баллон серебряной пластинкой, отойдет в сторонку и ждет... И тут как ба-бахнет! Ведь под сильным давлением рвалась и эта пластинка... Но надо сказать, что срывов в выпуске радиозондов по его вине никогда не было. А еще Бебишев был хороший парикмахер и я часто у него стригся. Обладал недюжинной физической силой. К примеру, когда под рукой у него не оказывалось топора, возьмет, да как стукнет бревном об бревно – только щепки летят!

 

В целом, из бывших сидельцев в порту жили человек десять. В основном «политические», хотя имелись и уголовники. Но как ни странно, все они были прекрасные люди, и мы очень хорошо с ними ладили. Кто работал лесорубом, кто плотником, кто кочегаром. Никто без дела не остался. Особенно среди них запомнились Лопырь старший, Лопырь младший, Сметанин, тот же Бебишев…
А еще на станции у нас был конь по кличке Серко, а за ним ухаживал Дурко - тоже бывший зек. Правда, я до сих пор не знаю, это была фамилия или прозвище? Дурко не умел ни читать, ни писать и все четыре года, которые был в Оймяконе, я пытался его научить грамоте, но безуспешно. Может поэтому и Дурко?
Также запомнил из зеков крымского татарина Рустэма. Я таких приветливых и гостеприимных людей нигде больше не встречал. Он работал у нас пекарем. Хлеб у него был воздушный, вкусный, килограммовую буханку, запивая молоком из Борогонской фермы, можно было съесть за один присест.

 

КРАТКАЯ  СПРАВКА: 


БЕЛЯЛ Рустэм Ганиевич – род. в 1914 г. в Балаклавской губ. Татарин; б/п. Проживал в  г. Куйбышев. Арестован 09.01.1938 г., приговорен 26.03.1938 г. по ст. 58-10 на 2 года ИТЛ. Реабилитирован 18.10.1991 г.

 

Тесно общался я и с работниками АМСГ. В то время там работали Александр Шуваев, Володя Прилуцкий, а также Таймураз Иванидзе. Тима остался в памяти не только как прекрасный синоптик, но и яркая личность. Мы иногда собирались вместе у него на работе. Например, когда Тиме из родины отправляли чачу. Позже нередко встречался с Иванидзе на различных совещаниях в Москве. Его легко можно было заметить даже в большой толпе. Во-первых, по высокому росту, а во-вторых, по акценту. Уже на пенсии, не раз его видел на экране телевизора и всегда в грудь себя стучал: «О-о, с ним-то я знаком очень близко!» Хороший был человек, светлая ему память…

 

Инженеры-синоптики А.А. Шуваев и В.И. Прилуцкий.Оймякон, 1960 г.

 

 

В Оймяконе еще сдружился с семьей Чебаковых. Володя работал в порту диспетчером, а Маша была нашей коллегой, аэрологом. Мы всегда с ними принимали активное участие в общественной жизни. Например, запомнился парад в честь очередной годовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Температура воздуха стояла за -40 °С. Поэтому собралось нас всего человек пятнадцать. Наша небольшая, но веселая колонна, бодро выкрикивая «Да здравствует 7 ноября, да здравствует революция!» с флагами и транспарантами торжественно прошла от служебного здания до шлагбаума.
 
 

На празднике 7 ноября (Оймякон, 1958 г.)
Слева направо: А. Терехин, Т. Крылова, М. Чебакова, В. Чебаков.

 

В ту же зиму Чебаковы помогли мне принять участие на конкурсе карнавальных костюмов. Володя дал мне свой офицерский мундир, к которому я из ватмана приделал крылья в виде бомб. На одном из них мы нарисовали букву «А», на другом – «H», что означало «атомная» и «водородная». К погонам наклеили знак доллара, а на груди прикрепили плакат «По небу полуночи ангел летел». В завершении, Маша смастерила накладные усы и бороду, и теперь никто меня не мог узнать.
Так как с аэрологической станции до клуба идти было далековато, костюм собирали на квартире у Чебаковых. А чтобы никто не узнал, кто прячется за маской «ястреба Макнамара», на праздник отправились порознь. Не успел я войти в клуб, все начали гадать «Кто же это может быть?». Предположения строили весь вечер, спрашивали друг у друга, и в конце концов решили, что за маской «ангела» скрывается кто-то пришлый. И лишь к концу вечера, когда начали подводить итоги конкурса, я открылся. За костюм получил первый приз и громкие овации. Так мы встретили Новый 1959 год.

 

Что касается начальников станции… В 1958 году на этой должности работал Владимир Николаевич Пичугин, племянник руководителя Якутского УГМС. Можно сказать, что он научил меня работать, научил общению с людьми, научил азам руководства станцией. Ведь уже через 3 месяца после моего прибытия меня назначили старшим техником, а через полтора года – инженером. Пичугин был мужиком умным, крепким, служил в Германии, знал немецкий. Поэтому неспроста в 1960-м году Пичугин уехал в Антарктиду, работал на станции Восток, то есть на полюсе холода Южного полушария.
После отъезда Пичугина непродолжительное время обязанности начальника исполнял Володя Чупров, затем его подменил прибывший с супругой из Иркутска Юрий Жуков.

 

В те годы у нас была очень хорошая сильная волейбольная команда. В 1963 году мы поехали на соревнования в Кюбюме. По дороге попали в аварию и Жуков повредил себе спину, работать не мог, поэтому какое-то время возглавлял станцию я.

 

 Волейбольная команда аэропорта Оймякон перед поездкой в Хандыгу, 1962 г.
В центре кадра Т.Г. Иванидзе, на кузове стоит Ю.А. Жуков

 

 

 

 

В свободное время многие из нас любили охотиться, рыбачить, отдыхать на природе. Но однажды, в 1959 году, произошел случай, заставивший всех поволноваться. Тогда к нам приехал работать выпускник Харьковского гидрометтехникума Анатолий Булавин. Свободных мест в общежитии не имелось, поэтому Пичугин поселил Толю у себя.
И вот как-то осенью Владимир Николаевич и Булавин отправились на заячью охоту за сопки к юго-западу от порта. К слову, Анатолий до этого дня ни разу ружья в руках не держал, не говоря уже о том, что даже ближайшие окрестности поселка ему были совершенно незнакомы.

 

Прошагав довольно приличное расстояние, мужики решили разделиться. Как потом рассказывал сам Анатолий, он увидел зайца, но вместо того, чтобы стрелять, побежал за ним. Понятно, что косой не стал дожидаться, пока его схватят за уши и дал дёру. Булавин за ним. Неизвестно, как долго наш охотник его преследовал, но когда он опомнился, понял, что заблудился.
Некоторое время Толик безуспешно пытался вернуться туда, откуда начал свой самостоятельный маршрут, затем начал кричать, стрелять в воздух. Пичугин же эти выстрелы слышал, только не мог определить, откуда они доносятся и в поисках напарника еще довольно долго бродил по лесу. С наступлением темноты Владимиру Николаевичу пришлось вернуться в поселок и оповестить всех о случившемся.
Наутро на Ми-4 мы вылетели на поиски. Нас было четверо. Хотя облетели долину вдоль и поперек и высматривали её во все глаза, никого не нашли. Тогда решили пройтись по тайге пешком. Нас высадили, и мы разошлись в разные стороны. Спустя какое-то время я наткнулся на одного из наших, Володю Галкина. Тот уже сам почти заплутал. Поэтому продолжили путь вместе, набрели на охотничью избушку в которой обнаружили продукты, порох и другие необходимые для таежника вещи. А в печурке уже лежала стружка для розжига. В общем, все сделано для честного человека. Мы с Галкиным попили чаю, поели. В знак признательности хозяину домика, оставили пару банок тушенки и пошли дальше. Поиски продолжались до позднего вечера, но безрезультатно.
 

 

Позже Анатолий во всех подробностях поведал нам о своих злоключениях. В первый день он успел нарезать столько кругов, что окончательно потерял ориентиры. К вечеру, собрав сушняк, он разжег большой костер, рядом с которым и провел ночь.
Самым волнительным событием следующего дня был пролетевший над головой вертолет. На радостях наш герой чуть было даже не всплакнул, но когда машина окончательно скрылась из виду, Булавин решил, что теперь если кто ему и поможет, то только она сам.
Но второй день снова прошел в бесполезных блужданиях. К счастью, удалось добыть зайца, которого Толик тут же пожарил на костре и съел. И только на третий день Булавину удалось выйти на дорогу, совсем немного не дойдя до села Ючюгей. Стал ждать, ведь он даже не знал, в какую сторону ехать. Вскоре его подобрала машина ЗИЛ-157 и привезла в домой.

 

 

Тем временем в порту места себе не находили. Бригада из человек двадцати, если не больше, снова собирались идти на поиски. И тут как раз машина подъезжает и крики: «Нашелся, нашелся!» Ну и слава богу...

 

В Томтор, или как мы его тогда называли, в Барагон, ходили часто: в магазин за продуктами, в медпункт или на ферму за «молочкой». Идешь, закутавшись, чтобы лицо не обморозить. Жуть как холодно. Кажется, вот сплюнешь - и слюна на лету замерзнет, как в рассказе Джека Лондона. А в Томторе с каждого домика дым из трубы к небу тянется, и, расстекаясь, где-то вверху, превращается в одно большое облако. Словно эскадра идет. Красота!
В начале лета томторцы организовывали большой и веселый праздник. Много было угощений, гости приезжали со всех окрестных сел. Праздновали день и ночь. Когда только спать ложились, до сих пор непонятно. Познакомился там со многими, в особенности, когда я стал временно исполнять обязанности начальника станции. Приходилось решать некоторые организационные вопросы, например, доставку дров для станции и т. д.

 

На ысыахе в с. Томтор, конец 1950-х гг. Слева направо  В. А.Чебаков И.В. Труханов, Ф.М.  Уца

  

 

 

 

 

 

Вскоре мне предложили должность начальника новой аэрологической станции в Зырянке. В первую очередь необходимо было нанять строителей и начать строительство зданий. Как и в Оймяконе, бывших зеков в Зырянке было много. И кто-то мне посоветовал обратиться к тамошнему пахану, которого все называли дядей Мишей. Ему тогда было лет за пятьдесят. Я иногда встречал его. С начищенными до блеска сапогами, в сопровождении двух «шестерок», он нередко прогуливался по улицам Зырянки.
И вот я пошел к нему, рассказал о проблеме. Возможно, тогда сказался мой оймяконский опыт общения с бывшими сидельцами. Дядя Миша очень хорошо меня принял и вынес решение, что надо помочь. Отрядил четырех мастеров на все руки. Они так рьяно взялись за работу, как будто участвовали в коммунистическом соцсоревновании – любо-дорого смотреть. Через некоторое время на радостях я выдал им аванс и… строители пропали. Прождал несколько дней. Уже не знаю, как отчитываться перед руководством. Снова пошел к пахану, но уже со слезой, а дядя Миша меня быстро успокоил и говорит:
- Сынок, не волнуйся, они все сделают…
Так и получилось, через пару дней «орлы» явились и только шум стоял. Они всё достроили, а осенью 1963 года я был переведен в Якутск.

 

Завершая воспоминания о начале своей трудовой деятельности, скажу, что моя мечта об Антарктиде сбылась в 1968 году – меня включили в состав 14-й Советской Антарктической экспедиции. Тогда мне посчастливилось пройти серьезную школу жизни и окончательно сформироваться как специалист-аэролог. Однако и о периоде работы на полюсе холода Северного полушария я вспоминаю только с невероятной теплотой и ностальгией. Иначе и быть не может…

 

 

А.С. Терехин на станции Молодежная, Антарктида, 1969 г. 

 

 

 

Избранное
Чтобы оставить комментарий, вам нужно авторизоваться или зарегистрироваться
Включите премодерацию комментариев
Все комментарии к этому посту будут опубликованы только после вашего подтверждения. Подробнее о премодерации
Обратная связь