home
user-header

                        
                        
Откровения священника Верещагина об Оймяконе и оймяконцах (часть 2-я)
sachaja
Pro аккаунт
21 октября 2020 г., 16:50 в Author.Ykt.Ru 1970

 

Публикую второе письмо священника Николая Ивановича Верещагина, несшего службу в Оймяконе в период с 1903 по 1905 гг. (начало тут).


 

 

ПРАВДИВОЕ СЛОВО ОБ УСЛОВИЯХ ЖИЗНИ И СЛУЖБЫ ОЙМЯКОНСКОГО ПРИЧТА (письмо второе)

 

У всех лиц, даже не видевших Оймякона, существует мнение, что Оймяконский приход принадлежит к числу так называемых «богатых» приходов епархии. Мнение это, составленное на основании неизвестно каких данных, совершенно ошибочно, чтобы не сказать хуже. Чтобы убедиться в этом, достаточно прожить на Оймяконе 1-2 года. Самое поверхностное наблюдение над проявлениями местной жизни в течение непродолжительного времени заставит отказаться от своего мнения всякого  беспристрастного человека.

В высшей степени тяжелые климатические и экономические условия здешней жизни способны в кратчайшее время разочаровать и повергнуть в мучительное уныние самого неисправимого оптимиста, способного и возле видеть одно только добро. Прежде всего, необходимо в нескольких словах обрисовать строй экономической и домашне-бытовой жизни оймяконских инородцев на основании личных наблюдений сделанных мною в течение двух последних лет.

 

 

Нет сомнения, что склад, образ жизни и культура каждого народа обуславливаются климатическими, физическими и топографическими особенностями той местности, среди которой народ обитает, и тем естественными произведениями, которые служат ему и пищей, и одеждой. И чем человек стоит ниже в культурном отношении, тем влияние природы на него сильнее, и тем он покорнее подчиняется не только, так сказать, законным требованиям, но и капризам ее. Поэтому якут, как и вообще всякий сибирский инородец, находится в полной зависимости от природы, являющейся в его жизни весьма видным и могущественным фактором. Она является зародышем и колыбелью образования самой культуры у него, ее же влиянием объясняется его суровый и угрюмо-молчаливый нравственный облик и узкий умственный кругозор его, вся его домашняя обстановка и все промыслы его. Под этим же напором природы у якута, как жителя леса, сложился свой особый образ жизни, выработался особый тип хозяйства и промысла, специально приноровленные к условиям и характеру местности.

В культуре и образе жизни оймяконских инородцев видны формы нескольких промыслов и занятий. Они занимаются скотоводством, год от года быстро падающим от периодически появляющейся бессенницы, сопровождающейся невероятным падежом скота и голодом населения. Развитию скотоводства препятствует так же нападение диких зверей, комаров, мошек и овода. Хлебопашество, вследствие очень суровых климатических условий, здесь нет, как и не существует огородничество, хотя почва, как песчаная, очень пригодна для посадки картофеля.

 

 

Другой источник пропитания оймяконского инородца находится в дремучих, непроходимых лесах, в которых живут медведи, волки, олени, лисицы, белки и прочее. Но и при наличности пушного зверя, здешний инородец все-таки не освобождается от бедствий. Будучи безвыездно прикован к своей юрте, и не зная рынков сбыта, он беспощадно утилизируется (эксплуатируется. — прим. С.С.) как местными кулаками, так и приезжими, преимущественно алданскими якутами, которым и сбывают свою добычу по произвольно высоким ценам. Причем водка и карты, беспрепятственно ввозимые алданцами на Оймякон, вместе с другими предметами потребления, играют такую же видную роль, что нередко пушнина отбирается кулаками даром. Притом все продукты и товары обмениваемые на меха, как местными, так и приезжими торгашами, оцениваются в 4-5 раз дороже их действительной стоимости. Но этого недостаточно. Промысел на пушного зверя начинает отходить в область преданий, так как в последнее время заметно не только его исчезновение, вероятно, вследствие хищнического истребления бесчисленными всевозможного рода ловушками, но и горной птицы, служащие для здешнего населения также источником пропитания. Тогда, когда еще столь недавно оймяконцы не были знакомы с денежным знаками, заменявшимися шкурками пушного зверя, на Оймякон только ныне стали входить в обращение кредитные билеты и звонкая монета, хотя медных денег здесь совсем не видно.

 

 

О сообщении Оймякона, находящегося под самым почти полярным кругом, с населенными местностями области не может быть и речи: оно насколько редкое, настолько же неопределенно случайное. Дороги вполне в первобытном состоянии.

Вот те условия, в которые поставлена жизнь оймяконского причта, - жизнь, полная всевозможных лишений. Каковы эти лишения, про то знает лишь оймяконское небо, да отчасти не немногие люди, которым пришлось побывать в здешнем глухом углу. Живя среди бедного и полудикого народа и будучи оторван от всего живого мира, причт большую часть года не видит ни писем, ни газет, и для него остается глубокою тайной то, что творится на белом свете…

 

 

 Настоящий оймяконский батюшка – человек престарелый, одинокий, долго- и многотерпеливый, давным-давно отрешившийся не только от комфорта, но и от простых удобств жизни, человек, все несложные потребности которого ограничиваются куском хлеба и по возможности абсолютным покоем. Для священника же семейного, с более или менее развитыми потребностями, вкусами и привычками, не владеющего в достаточной степени способностью подчиняться трудным обстоятельствам до полной готовности безропотно и терпеливо нести свой крест, жизнь на Оймяконе едва ли окажется возможною.

 

Таким образом, одну из существенных нужд оймяконского духовенства составляет его материальная необеспеченность в связи с неисправным получением пайкового довольствия и отсутствием достаточного вознаграждения от прихожан за труды по удовлетворению религиозных нужд их. Мне неизвестно, есть ли в обширной по своей территории Якутской епархии, особенно в северной части ее, такие плохенькие приходы, как многострадальный оймяконский…

 

 

…Прийти на помощь причтам тем необходимее, что экономические условия жизни год от году более или менее быстро падают не в одном духовенстве и ни в одном только Якутском крае,  одно представление о суровом климате, которого уже в состоянии обдать холодом плоть и кровь всякого, у кого имеется хотя бы поверхностное понятие о климатических особенностях арктических стран и о той ужасной, бесконечной борьбе, которую ведут обитатели их с дикой и непроизводительной природой за свое существование.

 

 

Другая, не менее существенная нужда оймяконского духовенства заключается в отсутствии сколько-нибудь сносных, в смысле удобств, помещений. Дом на Оймяконе, занимаемый священником, очень ветх, крайне малопоместителен и, при здешних очень сильных морозах, не может быть назван теплым, несмотря на усиленную топку печей. Дом этот, стоя на сгнившем основании, давно разрушился бы, если бы не был искусственно поддерживаем очень высокими и прочно затрамбованными завалинами. Полуразрушенное помещение псаломщика, связанное с грязной, зловонной, тесной и темной юртой для церковной прислуги, еще хуже и жить в нем совсем нельзя. В обоих причтовых домах во время дождей образуется сильная течь, разводящая необыкновенную сырость и портящая вещи. Вследствие чего местный священник вынужден был обратиться в Оймяконо-Борогонское родовое управление с письменным предложением от 19 июля 1905 года, чтобы оно на ближайшем общественном сходе серьезно обсудило вопросы о скорейшем построении домов как для священника, так и псаломщика, который на правах учителя помещается теперь в школьном здании и который, в виду возможности назначения на Оймякон особого учителя, может оказаться без всякого убежища.

 

 

Между тем, родовое управление не только обратило должное внимание на разрешение этого важного вопроса в более или менее благоприятном для причта смысле, но и не нашло нужным даже ответить на бумагу священника, мимоходом и категорично заявивши, что оно не находит возможным строить причтовые дома в виду происходящего в настоящее время построения на Оймяконе храма школы, соединенного якобы с большими для общества расходами. Но это не совсем так. В действительности, храм–школа строится усердием одного лишь лица, почетного инородца Оймяконо-Борогонского наслега Н.О. Кривошапкина, при небольшом участии учителя школы, священника В., (автор имеет в виду себя - прим. С.С..) решившегося отчислять из своего скудного жалованья ежегодно по 100 рублей, начиная с 1905 года впредь до окончания постройки и, кроме того, обратившегося к своим знакомым с просьбой помогать священному делу денежными и вещевыми пожертвованиями.

 

 

Из общества же оймяконских прихожан только несколько лиц изъявили готовность сделать небольшие единовременные взносы, но готовность эта имеет лишь характер обещания, которое при известных условиях, можно исполнить и от которого можно отказаться. Среди якутов нарушения не только обещаний, но и обязательств – явление самое обыкновенное. Да хотя бы и действительно построение храма-школы потребовало значительных жертв от прихожан, но все же думается, что это препятствие не столь велико, чтобы его нельзя было преодолеть, а цель не так ничтожна, чтобы не стоило над ней трудиться.

Скорейшее построение причтовых домов тем необходимее, что с образованием на Оймяконе в недалеком будущем отдельного врачебного пункта и назначением сюда, согласно ходатайству причта, фельдшера, для которого родовое управление так же должно будет приготовить помещение, причт может оказаться в очень неприятном положении.

Таким образом, промежуток между построением храма–школы и помещения для фельдшера с приемным покоем, составляет самое благоприятное время для возведения причтовых домов неподатливыми прихожанами, отказывающимся без достаточно важных оснований сделать то, что должны были сделать они давным-давно.

 

 

В непосредственной связи с постройкой причтовых домой стоит другой, настойчиво заявляющий о себе вопрос относительно постройки бани, которая могла бы служить для причт, так и для учеников школы. Но, судя по тому противоборству прихожан, какое встречено местным духовенством в деле постройки причтовых домов, мысль о постройке бани, несмотря на незначительность расходов, ею вызываемых, должна быть оставлена без всякой надежды на осуществление до толе, пока последует энергичное распоряжение свыше о возведении всех необходимых для причта построек. Мыслью о возведении со стороны высшего начальства проникаешься тем сильнее, что все убеждения причта, все его доказательства и все его резоны производят на косных оймяконских родоначальников, руководящих произволом, такое же впечатление, какое производят морская волна на скалу. Когда, в июле месяце 1904 года, я мимоходом поднял опрос постройки бани, на меня глянули как на человека умственно-ненормального, что опять таки указывает на то, что оймяконцы, в силу своих опрокинутых понятий, нуждаются в репрессивных понудительных мерах, без которых совершенно немыслима проведение в домашне-бытовой строй их жизни каких-либо перемен и улучшений. Будучи крайне консервативны и имея, с другой стороны, своеобразный взгляд на чистоту, они прямо заявляют: «русские от природы родятся чистыми, а если нам, якутам, соблюдать чистоту, то помешаешься». Неудивительно, поэтому, если оймяконцы, придерживаясь такого взгляда на одну из насущных потребностей культурного человека и настойчиво проводя его в жизнь, осенью 1900 голодного года уничтожили, как совершенно негодное строение, и употребили на дрова для церковных печей баню, выстроенную одним из прежде служивших на Оймяконе священников, отцом Даниилом Протопоповым.

 

 

Встретившись с именем этого пастыря, не могу воздержаться от того, чтобы не указать на ту печальную особенность, при которой он закончил свое многотрудное миссионерское служение на отдаленной холодной окраине Сибири. Прослужив на Оймяконе 9 с лишком лет и получив в 1847 году назначение в другой приход, он отправился туда ранней весной без проводника, в сопровождении лишь дьячка Ферапонта Захарьевича Протопопова.

Не доезжая нескольких сот верст до Алдана, старец–иерей умер в тайге, вдали от человеческого жилья. Всякий на месте Ферапонта Захарьича, пораженный неожиданною ужасною картиной, потерялся бы под давлением чувства совершенного одиночества и полной беспомощности. Но не таков был этот человек, видавший в жизни своей разные виды. Он показал не только полное самообладание, но и изумительную в своем, по-видимому, в безвыходном положении находчивость. Сообразивши, что усопшего нельзя приспособить к седлу оставшейся после Даниила лошади, непривычной к санной упряжке, он, не мудрствуя лукаво, наскоро сколотил легкую нарту, положил в нее мертвеца и, запрягшись, сам тянул этот импровизированный катафалк на протяжении почти 300 верст, до Ытык-кюельской церкви, где усопший и был предан земле после совершенного над ним чинопоследования…

 

 

…Чтобы иметь более или менее ясное представление о разъездах оймяконского духовенства, следует обратить внимание на те чудовищные расстояния, которые он должен проезжать, часто не однажды в течение года, и на те препятствия, которые предоставляет ему на каждом шагу дикая подполюсная природа.

 

 

Жительство прихожан Оймяконской церкви простирается к востоку от 10 до 1000 верст; к западу от 10 до 500; к северу  - от 10 до 300 и к югу от 15 до 400 верст. Летом множество рек, гор, наледей и болот, а зимою необычайно глубокие снега и наледи делают разъезда причта по приходу насколько затруднительными, настолько же  опасными. Приходится совершать объезды по безлюдным пространствам ежедневно в 60 и 100 верст, при трескучих морозах, при зное, без пищи и питья. Причем переезды эти, нередко по бездорожной тайге, совершаются верхом, в вертлявых челночках, на оленях и быках. Тучи комаров и других насекомых лишают путников покоя не только во время самого пути, но и в грязных и зловонных юртах, где последние останавливаются для ночлега. Кто не бывал в подполярных странах летом, тот не может иметь и малейшего представления о тех крупных бедствиях, которые наносятся жителям комарами, этими ничтожными на вид насекомыми, делающими массовые нападения на домашний скот. На Моме в лето 1884 года этими «пёсьими мухами» было умерщвлено путем высасывания крови до 90 лошадей; причем, вместе с самками погибали и жеребята.

 

 

Особенно чувствительны громадные переезды верхом в зимнее время, при сильных холодах 55-60 °R… (т. е. -68,7…-75 °C. — Прим. С.С.). Между тем, этот первобытный способ передвижения, совершенно неизбежный летом, легко мог бы быть устранен зимой ездой на санях, без всяких при том хлопот и ущерба населения, тем более, что в Оймяконо-Борогонском наслеге имеется достаточное количество лошадей, приобретенных на Алдане и приученных там к санной упряжке.

Самая, наконец,  возможность санной езды по здешнему приходу подтверждена в 1890-х годах одним из местных священников (отец Василий Климовский), сумевшего своей настойчивостью сломить упорство традиционных оймяконцев, предпочитающих верховую езду санной только лишь в силу одной привычки. Уехал с Оймякона этот настойчивый батюшка – и горькая верховная езда опять вошла в свои права.

Так, настоящая верховая езда для престарелого оймяконского батюшки не казалась обременительною, представляя в своем роде аномалию, то, под влиянием крайнего любопытства однажды я предложил ему такой вопрос:

- Отец Георгий, разрешите, пожалуйста, мое недоумение: вот вы зимою в лютые морозы, по не всегда хорошей дороге, совершаете верхом огромные переезды, - неужели для вас это не изнурительно?

Можно себе представить мое удивление, когда этот, свыше 70-летний старец, огорошил меня таким ответом, произнесенным в повышенном тоне:

- Да помилуйте, что вы говорите?! Я вот уже как 50 лет не схожу с седла, начавши службу свою с низших степеней иерархии  заканчивая ее в северных округах области… Я не только не изнуряюсь от верховой езды, но, наоборот, люблю ее, потому что она очень полезна для моего здоровья. В Верхоянском округе, где проведены мною первые годы своего служения, зимой все ездят на санях, но я всегда ездил верхом - и зимою, и летом.

 

 

Тем не менее, откровенное признание отца Георгия совсем не говорит в пользу невозможности установления в оймяконском приходе санного путешествия. Этот батюшка из всей семьи якутского духовенства, в силу вероятно, врожденного умения приспособляться ко всем неудобствам и затруднениям, предоставляемым жизнью и службою, составляет редкое исключение, феномен. Ведь не всякий из священников может срастись и сродниться с седлом, как прирос к нему путем продолжительной практики батюшка. При том же где и когда может научиться верховой езде человек, только что оставивший учебное заведение, в котором не сообщаются сведения или правила верховой езды? Да, вероятно, и сам отец Георгий и предместники его при вступлении в оймяконский приход, предъявляли родоначальникам свои права на путешествия в экипаже, но остались непричем, так как ни один из сельских заправил не восхоте разумети (устар., не хочет вразумиться, понять. – прим. С.С,) законных и вполне естественных требований своих пастырей. Лично сам я в течение полувековой жизни своей испытал почти все способы передвижений, кроме полета на воздушном шаре и путешествия на подводных лодках. Находился я, между прочим, в морских плаваниях на судах, из которых одно (парусное) во время сильного тумана едва не погибло…

 

 

…Насколько возможно установления на Оймяконе санных передвижений, при враждебном состоянии населения ко всем нововведениям, сказать трудно, но, тем не менее, хочется верить, что, при благоразумной и неослабной настойчивости со стороны причта, сани могут получить на Оймяконе такое же широкое применение, какое имеют они и во всем Якутском крае, т.е. перевозить при посредством лошади людей, а не дрова только и воду, с помощью запряженного в них быка. Нужен только почин, а подражатели, без сомнения, найдутся, хотя, может быть, и не скоро.

Таким образом, из сказанного нельзя не составить приблизительно точного понятия о тех затруднениях, преградах, невзгодах и испытаниях, которые представляют оймяконскому причту местная дикая природа и которые он так или иначе должен преодолевать уже в силу крайней необходимости, как нечто неизбежное в своей жизнедеятельности. Уничтожить или ослабить эти затруднения, существующие по известным законам природы не в его власти.

 

 

Совсем другое дело – затруднения и препятствия, созидаемые невежеством людей. Я разумею опять-таки родоначальников, не только не облегчающих бремя служения местного причта, но прямо противодействующих последнему. Из множества возмутительных иллюстраций в подобном роде могут быть представлены следующие, имевшие места последние 3 года.

В течение 1903 и 1904 гг. причтом совсем не была посещена восточная часть прихода, населенная инородцами Баягантайского наслега и простирающаяся на 1000 верст от церкви. Не была посещена она только по тому, что наслежный староста Готовцев, несмотря на все просьбы священника, доставить причту лошадей, не исполнил прямые свои обязанности, обнаруживши явное невнимание к заявлению священника о неотложной необходимости посещения прихода.

В настоящем 1905 году причт должен был выехать 16 мая для исправления христианских треб у тех же баягантайских инородцев, но опять не получил подводы, оставшись дома до 26 мая. Только лишь в этот день он мог отправиться в приход, благодаря одному из сердобольных якутов, приведшему своих собственных лошадей. Тем не менее, во время путешествия по приходу во многих местах совершенно не было поставлено лошадей; причем причт, вследствие необыкновенного разлива речек, затопивших все луга, был лишен возможности совершать движения даже пешком. В довершении всего он должен был вернуться домой, не посетивши инородцев, живущих за Индигиркой, так как не перевозах не оказалось ни людей, ни лодок. Между тем, Готовцев еще в начале мая месяца выехал со своими надобностями на Родук (Оротук – прим. С.С..), за 500 верст от храма, не желая удержаться дома на некоторое время для того, чтобы отправить причт в ту часть прихода, которая не посещена им, по нераспорядительности старосты, в течение двух предыдущих лет.

 

 

Эти иллюстрации очень красноречиво свидетельствуют о неустроенности нравов и полном почти отсутствии честных гражданских убеждений в среде оймяконского населения и его представителей – родоначальников. Подтверждается это еще и непохвальными отзывами от последних со стороны служащего в настоящее время на Оймяконе священника и личными наблюдениями моими, находящими оправдание, между прочим, в летописи местной церкви, которую я отчасти руководствовался при составлении сих заметок. Летопись ведена несколькими священниками, служившими на Оймяконе сначала 1870-х гг. до 24 февраля 1894 г. включительно. Сомневаться в правдивости записей в летописи нет оснований:

- во-первых, потому что мнение всех служивших здесь священников о нравственной разнузданности населения  - одинаково и, кроме того, закреплено собственноручною подписью Архипастыря Якутского, Преосвященнейшего Дионисия в 1874 году;

- во-вторых, потому, что трудно допустить, чтобы каждый из священников внося в летописи те или другие особенности своего пастырского служения, позволили себе отступать от границы строгого беспристрастия, внушаемого уже одним только сознанием особого значения летописи, как исторического документа, который должен заключать в себе правдивое, математически точное изложение действительных фактов, а не легендарных сказаний.

Вот что, между прочим, говорит в это летописи один из священников (имеется в виду Симеон Михайлович Никифоров / 1843 г.р./ - прим. С.С.): «…Пора бы положить предел таким неурядицам в приходе, видя бедствия населения; но некому возвысить голоса на эту тему. Пастырю церкви необходимо самому принять меры, к  ограждению интересов бедной массы и на этот счет мною уже было писано по начальству, но, к сожалению, до сегодня не видно плодов на этой почве, чему причиною может быть практикуемый здесь способ укрывательства бумаг самими якутами, которые в лице своих представителей даже позволяли себе красть бумаги из ящика выборных, приезжающих на Оймякон в качестве полицейских членов инородной управы…».

 

 

Далее на этой же странице, летописец делает оценку нравственного строя оймяконцев: «В нравственном отношении жители Оймякона не заслуживают похвалы, леность, обман, лицемерие и плутовство составляют особенно выдающиеся пороки в массе, а корыстолюбие состоятельных якутов и эгоизм высказываются рельефно в их собственном быту, где состоятельные якуты буквально пренебрегают бедными, несмотря на то, что живут сравнительно роскошно, благодаря трудом тех же бедняков…

…Пастырю церкви необходимо иметь в виду противодействие родоначальников к благодетельным учреждениям начальства, побуждающего к открытию церковных попечительств и связанных с ними учреждений» (Попечительство при Оймяконской церкви не существует доселе, хотя в 1890-х гг. в Бозе почивший  Преосвященнейший Владыка Мелетий и предписал считать попечительство открытыми при всех церквях Якутской епархии – прим. Н.И. Верещагина)

По моему мнению, якутские родоначальники из корыстных видов стараются затянуть дело всевозможными доводами, а потому с вящшею энергией пастырь церкви должен проводить идеи правительства в народе и тогда успех несомненен».

 Затем, бытописатель дает характеристику религиозной жизни якутов-оймяконцев: «по отношению к религии, повествует он, индифферентны и мало интересуются постановлениями святой церкви и даже между некоторыми, особенно промышленниками, практикуются языческие обряды в виде возлияний в огонь и кропления кислым молоком своих жилищ, а также отправление обряда: «сыту», якобы дающему жизнь новорожденному».

 

КРАТКАЯ СПРАВКА:

 

Вероятно, автор письма имеет в виду обряд «ситии быһар» («перерезывание шнуров»), который в свое время был подробно описан А.Е. Кулаковским. Суть его в том, что семьи, в которых неоднократно умирали дети, приглашали шамана. Последний должен был умилостивить «пожирателей» их детей — абасы. Для этого забивалась годовалая телка, из кишок которой нарезались 6 отрезков метровой длины. Затем из шерсти черной коровы сплетались 6 веревок такой же длины. Во время камлания шаман опоясывал

этими «заготовками» супругов. «Пояса» должны были впитать в себя все «нечистоты и несчастья» («кир», «дьай») семейной пары. По завершению камлания шаман перерезал все 12 опоясок, затем их закапывали с левой стороны юрты.

 

Преемник этого священника (имеется в виду священник Василий Арганович Климовский / 1862 г.р./  - прим. С.С.), продолжая летопись, фактически подтверждает характеристику прихожан, сделанною его предместников и, оставляя приход, обращается к своим преемникам с советом «очень остерегаться двоедушных прихожан Оймяконской церкви».

Все процитированные из летописи места служат с одной стороны, легкими, бойкими и выразительными неслыханной неподвижности оймяконцев в умственном и нравственном отношении, а с другой, той невероятной борьбы и тех горьких испытаний, которые выпадают на долю здешнего духовенства.

 

 

Чем более здешний пастырь проникнут настойчивостью своей разнообразной деятельности, тем более он рискует потерять то идеальное настроение, которое воспитал в себе благородными стремлениями совершать добро для временного благополучия и вечного спасениями своих пасомых. Особенно нетерпимо на Оймяконе настойчивость пастыря в тех случаях, когда она касается материальной стороны населения, от которого требуются взносы на удовлетворение какой-либо неотложной приходской нужды. Такое требование, несмотря на его законность, для корыстолюбивых якутов, жизнь которых имеет реальное направление, основано на материальных расчетах, прямо невыносимо. Чтобы затормозить благое начинание пастыря, они выходят из себя, начинают везде кричать, что пастырь действует грязно. И сугубое горе последнему, если этот крик и брань подняты наслежным старостой. Слепой вожак этот увлекает за собою и невежественную толпу, которая, изрыгая ругательства, уже прямо ревет об изгнании и требовательного священника. И вот, вместо того, чтобы, сознавши свои ошибки, исполнить вполне законное требование священника, староста, по свойственной якутам привычке сутяжничать, пишет на него безосновательные доносы и приговоры, за которыми обыкновенно следуют дознание и следствие. В результате у доброго пастыря получается мрачное воззрение на жизнь, унылое настроение и малодушие, под давлением которых пропадает всякая охота к труду и опускаются руки. А между тем, как светил ясен был этот пастырь с идеальным настроением своим, как содержательна и полна была его внутренняя душевная жизнь, как определенно и чисто было и  внешнее  его поведение! И если все это не было разрушено в один момент ставшим поперек дороги пошляком, сумевшим провести начальство, пастырь церкви остался бы верен своим идеалам до конца дней своих, с честью исполнивши свое высокое назначение на земле…

 

 

Вот удел пастырей, служащих на Оймяконе, этой темнице, где вдали от епархиальной и гражданской власти происходят такие явления и совершаются такие действия, о которых тяжело даже говорить.

Заканчивая свои заметки, считаю необходимым высказать свое убеждение, как продукт жизнедеятельности и личных наблюдений своих здесь на протяжении 2-х лет. Чтобы оздоровить население Оймяконского края в религиозно-нравственном и физическом отношениях, чтобы извлечь его из круглого невежества и вопиющей бедности, здесь, при существующих условиях обеспечения духовенства и бесчисленных аномалиях в жизни прихожан, необходим пастырь с глубоким благочестием, сильным умом, самостоятельно выработанными воззрениями, неослабною энергией, беспредельным терпением и полною готовностью отречься от многих удобств в жизни. А возможно ли обрести такого пастыря для неустроенного во всех отношениях Оймякона – вопрос другой. И уже, конечно, не подлежащий моему разрешению...

Избранное
Чтобы оставить комментарий, вам нужно авторизоваться или зарегистрироваться
Читайте также

Доброго времени суток уважаемые дневниканцы(?)!

Хочу поделиться историей про то, что случилось со мной после записи о "проблеме с трудоустройством".

Сказать про то, что это повлияло на меня - не сказать ничего.

В этом посте я вкратце сообщу, что после предыдущего моего поста, прочитав множественные комментарии, во мне проснулось дикое желание действовать. Оказывается, порой для того, чтобы сделать шаг, нужно лишь чуточку энтузиазма, капельку храбрости и литр водки, ииндинда. Это конечно тупо. Всё гораздо проще, мы - социальные существа и как бы мы не утверждали, что мнение социума для нас роли не играет - ещё как играет. Общество не только указывает тебе что делать, но и направляет, показывает пути, о которых возможно ты не знал. Вот и здесь у меня случилось такое. Я устроился оператором котельной. Это было, оказывается, не очень то и сложной задачей.

Включите премодерацию комментариев
Все комментарии к этому посту будут опубликованы только после вашего подтверждения. Подробнее о премодерации
Обратная связь