home
user-header

                        
                        
ЗДРАВООХРАНЕНИЕ В ОЙМЯКОНЬЕ: ПЕРВЫЕ ШАГИ
sachaja
Pro аккаунт
10 декабря 2020 г., 21:43 в Author.Ykt.Ru 2264

  

 Вплоть до начала XX в. по всей Якутии, занимающей почти 1/5 часть России, имелось всего 6 участковых и 4 окружные больницы по 10-12 коек каждая. Иными словами, очевидно, что значительная часть жителей Якутии в те годы была лишена всякой возможности получить даже базовую медицинскую помощь.

 

 



Не являлся исключением и Оймяконский улус, считавшийся до 1920 г. Оймяконо-Борогонским наслегом Баягантайского улуса. Тем не менее, приблизительные сведения о рождаемости, продолжительности жизни и причинах смертности жителей этого сурового края можно узнать из метрических книг Оймяконской Вознесенской церкви, которые в настоящие время хранятся в Национальном архиве нашей республики.

 

 

КРАТКАЯ СПРАВКА: 

 

Метрическая книга (устар.) — реестр, книга для официальной записи актов гражданского состояния (рождений, браков и смертей) в России в период с начала XVIII века по 1918 год.

 

 

Их анализ показал, что с первой половины ХIХ в. по начало ХХ в. количество родившихся в наслеге почти ежегодно было существенно больше, чем количество умерших. Так, при общем количестве прихожан, немногим превышающим 1500 чел. (в среднем за 1840-1896 гг.), абсолютный естественный прирост составлял примерно 25 чел./год. Показатель абсолютного прироста мог быть еще выше, если бы не крайне высокая младенческая и детская смертность – в некоторые годы более половины от всех умерших составляли дети до 10 лет.

 

 

 

Показатели младенческой и детской смертности
в Оймяконо-Борогонском наслеге в конце XIX в. — начале XX в.

  

 
В качестве основных причин детской смертности указывались кишечные инфекции (так называемые «поносы»), а также коклюш и скарлатина. Взрослое население нередко умирало от простуды, дифтерии, туберкулеза, воспаления легких, ангины, «сужения пищевода» (рак пищевода), «катара желудка» (гастрит), родовых и послеродовых осложнений, «горячки» (возможно, сыпной и брюшной тифы или в целом болезни, сопровождаемые высокой температурой), «костоеда» (остеомиелит) и т. д. Средний возраст населения составлял 27,8 лет, средний возраст умерших в возрасте от 4 лет и старше – 49 лет.

 

 

Якуты около своей юрты (источник фото)

 

 

 

Все вышеуказанное побудило священника Николая Верещагина, несшего службу в Оймяконе с 1903 по 1905 гг., написать письмо губернатору Якутии, в котором он доложил, что местное население этого далекого края постепенно вымирает. В 1908 г. для проверки этих сведений в Оймякон командировали врача М. Афонина, который осмотрел 141 человека, из которых 35,5 % (50 чел.) обратилось с глазными болезнями и 22,7 % (32 чел.) с «патологическими изменениями желудочно-кишечного тракта». Также люди жаловались на болезни органов кровеносной (7 чел.) и нервной систем (7 чел.), ревматизм (6 чел.), легочные заболевания (6 чел.), туберкулез (3 чел.) и т. д.


Причинами большого количества больных «с патологиями зрения» Афонин справедливо считал не только отсутствие должной гигиены глаз, но и негативное влияние постоянно мерцающего камина, а также воздействие яркого весеннего солнца. Все это, конечно же, усугублялось практикой использования народных методов лечения, которые порою приносили больше вреда для здоровья, чем давали положительный эффект. Например, как оказалось, для лечения глазных болезней оймяконцы применяли: 


1) втирание в глаза крупного песка; 
2) вливание на органы зрения подогретой лиственничной смолы; 
3) привязывание стрихнина на затылок.

 

Девочка у камелька (источник фото)

 

 

 
Широкое распространение заболеваний желудочно-кишечного тракта, по мнению М. Афонина, было связано с потреблением «всякого рода в пищу трав, богатых клетчаткой, которая, раздражая слизистую оболочку и служа излишним балластом, конечно, не может не действовать губительно на слизистую оболочку». Расспросными сведениями врач установил, что каждая оймяконская семья заготавливала до 30 пудов растительного сырья, причем и этого количества иногда не хватало. В списке собираемых растений имелись кровохлебка лекарственная (корни), шиповник (стебли), листья полыни обыкновенной, княженики, иван-чая.
  

 

Также Афонин отметил, что при уретрите оймяконцы потребляли внутрь нашатырный спирт, при головной боли — накладывали к голове свежий коровий помет. При родах для принудительного отделения последа роженицу, поддерживая за подмышки, усаживали на лежачее толстое полено и по одному из его концов били обухом топора. Предполагалось, что от такой встряски послед должен выйти.


Свои способы лечения предлагала и церковь. Так, например, для избавления от чесотки нужно было пить крещенскую воду, либо воду, освященную во время молебна. При глазных болезнях рекомендовалось втирание в глаза церковного мыла или окуривание больного ладаном. Практиковали также способ лечения, при котором необходимо было вглядываться на зажженную венчальную свечку (обязательно от первого брака). При этом больной, укрывшись шубой, должен был сидеть напротив порога.
 

 Село Томтор, 1926 г. (фото С. Обручева)

 

Однако не все способы лечения можно было причислить к разряду бесполезных. Так, при катаре желудка оймяконцы употребляли воду из сероводородного источника Сытыган-Сылба, при поносах лечились брусникой, при женских кровотечениях — отваром березовой коры и т. д. 

 

 

Довольно своеобразные способы лечения от ряда различных недугов были обнаружены нами в рукописных записях одного из долгожителей Оймякона, народного целителя и собирателя народного фольклора Егора Андреевича Данилова, хранящиеся в архиве литературно-краеведческого музея Томторской средней школы. 

 

КРАТКАЯ СПРАВКА:


Данилов указывал, что при туберкулезе оймяконцы употребляли собачье мясо и жир черношапочного сурка, при обморожениях и ожогах намазывали поврежденные участки кожи медвежьим жиром, при кашле лечились медвежьей желчью, при болезнях печени прикладывали живую щуку на область живота, при параличе обертывали больного шкурой свежезабитого животного. От простуды лучшим способом лечения Данилов считал обтирание тела подогретой собачьей мочой. При этом автор указывал, что дети, которые прошли данную процедуру лечения, больше не простужаются. Хотя записи народного целителя были сделаны в 2002 г., очевидно, что все приведенные народные способы лечения практиковались местными жителями с давних пор.

 

 

Постоянно возникающие проблемы со здоровьем вынудили оймяконцев в 1915 г. составить письмо следующего содержания:

 

«Мы, нижеподписавшиеся, инородцы Оймяконо-Борогонского наслега … ˂ ˃ ... обсудили вопрос об открытии особого фельдшерского пункта. Переговорив об этом, пришли к следующему заключению:
1)    Население нашего наслега обособлено от центра врачебного участка на громадном расстоянии – 860 верст, по верховью Индигирки. Это обстоятельство, связанное с размножением разных эпидемических заболеваний, заставляет нас ходатайствовать об открытии фельдшерского пункта в центре наслега на местности Балаган, где имеется готовое здание: русский дом с 4 комнатами;
2)    Отсутствие медицинской помощи послужило причиной к убыли наличного населения и всякое маленькое эпидемическое заболевание осложняется и уносит массу жертв».

 

 

Прошение было заверено 70 подписями, однако «в виду дальности расстояния и дороговизны жизни на Оймяконе», просьбу местного населения удовлетворили лишь в октябре 1919 г. Правда, амбулаторию организовали не в местности Балаган, а в урочище Томтор, рядом с вышеупомянутой церковью. Фельдшером был назначен уроженец Таттинского улуса Николай Филиппович Харитонов (1881 г. р.). 

 

Н.В. Харитонов у источника Сытыган-Сылба (фото С. Обручева)

 

 

 

 

Несмотря на незнание якутского языка, косность местного населения и большие трудности с финансированием, в 1923 г. Харитоновым были введены в эксплуатацию пристрой под лечебницу и помещение для медперсонала. В том же году на деньги от пожертвований в здании медпункта вместо якутских каминов были сложены русские печи, вставлены в оконные проемы рамы, установлены двери. По мере своих возможностей фельдшер активно проводил вакцинацию населения против оспы, вел просветительскую работу среди взрослого населения и немногочисленных учащихся школы.


Однако наибольшую проблему для единственного на весь район медработника представляла значительная рассредоточенность жителей по территории вверенного ему района, о чем в 1925 г. Харитонов писал следующее: 

 

«Частые и продолжительные разъезды по больным, что особенно имело место зимой минувшего года в связи с массовым заболеванием корью взрослых и детей, с отлучкой фельдшера с пункта на 10-15 дней, губительно отзываются на амбулаторных больных и лечащихся в больнице, остающихся в больнице без медицинского надзора… ˂ ˃ ...На медпункт крайне необходима акушерка и не менее одного помощника, как для разъездов, так и для лечения больных при отсутствии заведующего».

 

 

 

КРАТКАЯ СПРАВКА:

 

До начала коллективизации якутское население проживало обособленно друг от друга, группами по 2-3 семьи. Например, по данным от 01.01.1934 г., на территории Оймяконского района с общей численностью населения 3566 чел. числилось 111 населенных пунктов, расположенных преимущественно по берегам крупных рек — Индигирки, Эльги, Неры, Куйдусуна и т. д. Как правило, крайне важным критерием для выбора места проживания у якутов, как скотоводов, было наличие свободных сенокосных угодий.

 

 

 

Нехватка медикаментов вынуждала Харитонова искать альтернативные способы лечения. Например, в ноябре 1926 г. фельдшер сопровождал геолога С.В. Обручева до единственного на территории Восточной Якутии термального источника Сытыган–Сылба, расположенного в 80 км к юго-востоку от села Томтор, в котором местное население издавна лечилось от различных недугов. Обручев тогда впервые дал научное описание этого источника, а Харитонов привез в Томтор воду и глину. 

 

Из статьи С.В. Обручева «Источник Сытыган-Сылба на реке

Индигирке: Якутская АССР» в журнале «Курортное дело»(1927).

 

 

 

Старый домик у ручья Сытыган-Сылба. Правда, это скорее всего более поздняя постройка.

 

 

Немало проблем в работу пункта принесла Гражданская война. Так, согласно ведомости о движении больных за 1923 г., из 967 принятых пациентов 47 человек попали к Харитонову с огнестрельными ранениями. В марте 1925 г. медицинская помощь была оказана четырем красноармейцам из отряда Э.Г. Светеца, получивших ранения в бою с ополченцами. С 07.01.1928 по 24.01.1928 гг. лечебница и вовсе не работала, так как здание было захвачено повстанцами.
 

Перевязочное отделение Томторской больницы
(из фондов Усть-Нерского краеведческого музея)

  

 

 В течение всего периода работы Харитонов неоднократно писал письма в вышестоящие инстанции о необходимости создания в районе новых медпунктов (например, в Тарын-Юряхе, Оротукане, Сеймчане), просил выделить дополнительные средства для увеличения штата медработников, ремонта здания медпункта, приобретения первоочередных медикаментов и расходных материалов, постройки первой в районе бани, но почти все прошения остались без ответа, за исключением того, что с 01.02.1928 г. в медпункте появилась вакансия акушера. На этой должности начала работать прибывшая из Якутска Тирская Евдокия Дмитриевна, благодаря которой женщинам Оймяконья впервые начала оказываться квалифицированная медицинская помощь. С 03.11.1929 г. её заменила Полякова Елена Осиповна.


В апреле 1928 г. Харитонов покинул Оймякон, а 11.06.1928 г. на его место прибыл лекпом Андрей Александрович Вараксин. О том, в каком состоянии была лечебница на тот период, можно узнать из рапорта лекпома от 22.10.1928 г., адресованного в Якутский областной исполнительный комитет:

 

«В первую очередь следует проконопатить все здание пункта, так как таковое имеет во всех стенах и почти в каждом венце сквозные щели, плита развалилась и требует перекладки, во многих рамах разбиты стекла, внутри здание имеет вид черной бани, т.к. вследствие плохих печей прокоптело дымом и запылилась, а потому требует капитального мытья и даже побелки … ˂ ˃ ...во всем Оймяконе нет извести, русская печь и одна голландская требуют ремонта, а будущим летом даже повторной перекладки, наружные двери перевесить и обить… ˂ ˃ ...нет ни одного фунта керосина, мыла, мяса, масла, крупы, муки, крупчатки, соли. Нет средств на выплату жалованья сиделке и сторожу … ˂ ˃ ...нужно приобрести спецодежду, т.к. имеется на лицо всего лишь два негодных халата…».

 

Предположительно, именно в этот же период Вараксин вместе с местным учителем Иваном Семеновичем Слепцовым написали газетную заметку, которую опубликовали в «Автономной Якутии» 02.02.1929 г.: 

 

 

 Первый учитель Оймяконья Иван Семенович Слепцов.

 

О плачевном состоянии местной больницы и, в целом, необходимости улучшения медобслуживания указывалось также в отчетном докладе врачебного отряда Наркомпросздрава ЯАССР, побывавшего в Оймяконе в 1928 г. В состав группы входили врач Афанасьева (руководитель), сестра-инструктор, санитар-каптенармус и санитар-переводчик. Медики работали на территории улуса 7 месяцев, побывали во всех наслегах, за исключением двух самых отдаленных (Сеймчанский и Оротукский), прошли по территории района около 1785 верст. Ими было осмотрено 1 708 чел. (в т. ч. 350 детей), т. е. около половины всего населения улуса. 

 

 

Отряд оказывал нуждающимся медицинскую помощь, провел обширное медико-социологическое анкетирование аборигенного населения (якутов и эвенов). Как и в исследованиях упомянутого ранее Афонина, значительная часть пациентов (41,8%) обращалась с жалобами на глазные заболевания, в основном, трахому. 

 

 Оленевод Семен Неустроев (фото С.В. Обручева)

 

Крайне высоким оставался показатель детской смертности – в эвенских семьях умирал каждый третий ребенок, в якутских – каждый второй. Без обращения к повитухам рожали 12,6 % якуток и 45,0% эвенских женщин. 
В целом же, по результатам проведенного опроса, исследователи пришли к выводу, что по ряду показателей физическое здоровье эвенов было лучше, чем у представителей якутской национальности. Например, катар желудка диагностирован у 21,4% саха, у эвенов данный показатель составил 2%, туберкулез отмечен у 16,6 % саха, у эвенов – 9,4%, более 1/3 якутского населения болела гельминтозами, тогда как у эвенов они не были выявлены.
  

 

В отчете отмечалось, что более 50% всех жителей Оймяконья потребляли алкоголь, причем 1/3 начала это делать в возрасте до 14 лет. Доля курящего населения также была высокой – 57,7%. В силу вышесказанного медицинскими работниками было организовано немало культурно-просветительских мероприятий санитарно-профилактического характера. При этом они отмечали «очень хорошее отношение к отряду населения, охотно собиравшегося на обследовательские пункты, несмотря на всевозможные трудности…˂ ˃...такое отношение со стороны населения чрезвычайно облегчало нашу работу, чувствуя постоянно моральную поддержку мы никогда и ни при каких условиях не унывали...»

 

 


Весной 1929 г. в Томтор прибыл Индигирский отряд Якутской экспедиции АН СССР с целью организации здесь первой в районе метеостанции. Поставленная задача была успешно выполнена, однако ученым необходимо было подыскать в качестве метеонаблюдателя кого-нибудь из местного населения. Но проблема была в том, что грамотных людей в те годы в наслеге почти не было. Вспоминая об этом случае, один из участников экспедиции, гидрограф М.А. Головачев писал, что «удалось договориться с фельдшером Оймяконского улусного медицинского пункта А.А. Вараксиным о наблюдениях на метстанции. Кроме него никто не соглашался взяться за эту работу…». 

 

Но вскоре Вараксин был командирован в Якутск, чтобы решить накопившиеся проблемы, связанные с его основной деятельностью. Не лишним будет сказать, что в те годы сложнейший путь от Оймякона до Якутска, протяженностью почти тысяча километров, преодолевался исключительно на лошадях или оленях, и требовалось не менее 1,5-2 месяцев, чтобы пройти эту дистанцию. Поездка в столицу не прошла зря – к 1930-1931 гг. на строительство новой больницы в селе Оймякон, ставшим тогда районным центром района, Наркомздравом ЯАССР было выделено 20 тыс. рублей.


Кстати, в мае 1929 г. в Оймякон во второй раз прибыла экспедиция Обручева. В своей книге воспоминаний «Колымская землица», описывая местный быт, ученый упоминает не только о лечебнице, но рассказывает о местных способах лечения, записанные Афониным.

 

 

 

 

Вышеупомянутый же Андрей Александрович Вараксин вернулся в Томтор 14.12.1929 г. и продолжил свою работу в медпункте, а также в качестве метеоролога. Но 19.11.1930 г. представители Оймяконского исполкома направили в адрес Наркомздрава письмо, в котором говорилось, что «местная больница в виду слабости своей работы не приобрела симпатию и доверие широких слоев населения», и что главной причиной этого является незнание лекпомом якутского языка. Видимо, именно по этой причине в начале 1931 г. лекпом навсегда уехал из Оймякона. 


Тем не менее, в 1932 г. была введена в эксплуатацию та самая больница на 10 коек в с. Оймякон, строительства которой упорно добивался Вараксин. Она представляла собой деревянное здание с коридорной системой, имела 5 постоянных печей и 2 временные железные печи. Но из-за нехватки финансирования неоштукатуренное здание долгое время функционировало без чернового пола, завалинок. Стекла имелись только во внутренних оконных рамах, в наружные же был вставлен лед. Катастрофически не хватало дров. Неудивительно, что в зимний период температура в наиболее теплых палатах составляла всего +3...+6 °С, а в родильном отделении -7…-12 °С. В помещении аптеки и в коридоре было лишь незначительно теплее, чем на улице (-34…-40 °С). По этой причине в течении ряда лет больница в зимний период не работала (в 1933 г. – 5 месяцев, в 1935 г. – 15 дней, в 1936 г. – 32 дня). Для подвоза льда, воды, дров, продуктов за больницей были закреплены одна лошадь и один бык. Медперсонал и члены их семей в количестве 16 человек проживали все вместе в одной якутской юрте, внутри которой «квартиры» были разделены друг от друга тесом и занавесками.
 

 Внутренний вид якутской юрты (источник фото)

 


В первое время больницей заведовала лекпом Бушкова, затем врач Салазкина (1900 г. р.), а с 1934 г. заведующим Оймяконской больницей назначили выпускника Омского медицинского института Леонида Петровича Новолодского (1912 г. р.). С его появлением возобновилась вакцинация населения против оспы, начали ставить прививки от брюшного тифа. Также стали проводиться хирургические операции, основная масса которых была связана с запущенной трахомой (коррекция деформированных век). В докладной записке от 06.04.1937 г. Новолодский описывал те же проблемы, что и его предшественники. Кроме того, врач небезосновательно опасался, что эпидемиологическая ситуация в районе станет еще более напряженной, так как в те годы началось строительство печально известной Колымской трассы: 

 

«…С 1937 года примешивается очень серьезное обстоятельство, как подъезд шоссейной дороги от г. Магадана на территорию Оймяконского района, вследствие чего будут соединены густонаселенные районы Магадана (преимущественно с русским населением (заключенные), болеющим эпидемическими болезнями) с Оймяконом, а через него и с ЯАССР, что может явиться дополнительным источником заражения населения ЯАССР эпидемическими болезнями…˂ ˃...тем более, что уже в начале 1937 года благодаря заносу инфекции из Нагаева, в одном из наслегов Оймякона была эпидемическая вспышка кори…» 

 

Постройка авто-конно-лежневой дороги, 1940-е гг.
 (Фотография из ГА РФ. Ф. 9401. Оп.3. Д.25.)

 

 


Исходя из вышесказанного, Новолодский считал необходимым выставить на границе Якутии медицинский форпост, а также просил отправить в Оймякон еще одного лекпома или врача.

С 1938 г. руководить работой больницы стал новоиспеченный выпускник Второго Ленинградского медицинского института Петр Сергеевич Миронов (1912 г. р.). О своем оймяконском периоде работы Миронов оставил замечательные воспоминания, в которых он не только подробно описал свои рабочие будни, но и осветил быт и нравы местного населения. Например, Миронов описывает случай, когда в медпункт привезли умершего шамана. Но вера в силу народного лекаря была настолько велика, что местные запретили его хоронить. И ни врач, не представитель милиции не решились с ними спорить: 

 

«…По мнению участкового, о похоронах шамана на его родине при такой ситуации не могло быть и речи. Поэтому-то он и привез труп в больницу. Мой конфликт с милицией закончился мирным соглашением. Труднее было решить, что делать с трупом шамана. Мы с санитаром Заболоцким взяли это дело на себя. В темноте, озаряемой лишь северным сиянием, положили мерзлое тело на нарту, отвезли подальше от больницы, привалили спиной к стогу сена и прикрыли шамана его же массивным бубном. С наступлением весенних дней и появлением ручьев он был увезен односельчанами и похоронен…»


Не оставляет равнодушным также история спасения пациентки с запущенной стадией рака грудной железы, которой Миронов сделал операцию.

 

Из воспоминаний П.С. Миронова:

 

«Я ни минуты не колебался, принимая решение произвести эту большую и сложную операцию. Решимость мне придавало то, что от этой болезни умерла моя мать.
Что и как делать, я хорошо знал: в памяти было очень свежо недавно прочитанное в книгах. Одно только осложняло дело: ни один из моих помощников не владел техникой дачи эфирного наркоза. Но вот репетиция за репетицией — и дело пошло на лад.
И все же наркоз больной вначале мне пришлось давать самому. Уже когда она заснула, я передал капельницу робкой эвенке Степаниде, а сам приступил к обработке рук.
Дальше все шло быстро и гладко, как на предварительных репетициях. Правда, увлекшись ровным ходом операции, я не придал значения тому, что кровотечение у больной очень слабое. И вдруг я заметил, что она не дышит. Во время практики нам, студентам, неоднократно напоминали о явлении часто сопутствующем операции,— западании языка при глубоком наркозе — и учили, как устранять эту ненормальность, которая может стоить жизни оперируемому. Надо было сейчас выдвинуть нижнюю челюсть больной, но сделать это ни один из моих помощников не смог — я забыл их этому научить...
Мне пришлось прекратить операцию. Выдвинув челюсть Насти, я начал производить ритмичное подергивание за язык. Но все эти энергичные манипуляции не возвращали ей дыхания. Тогда я приступил к искусственному дыханию. Спустя две-три минуты больная, вздохнув, начала мерно дышать.
Закончив операцию, я почувствовал свинцовую усталость во всем теле, присел отдохнуть и уже не в силах был подняться: давило вниз налитое тяжестью тело, голова казалась опустошенной. Я сидел с открытыми глазами, но вокруг себя ничего не видел.
Ночь Настя провела сравнительно спокойно, и я считал, что все «рифы» уже позади. 
Утром больная встретила меня без особых жалоб, но лицо ее пылало ярким румянцем. Глаза блестели, и самая проникновенная улыбка была предназначена врачу-исцелителю. Увы! Температура неумолимо росла. Ртутный столбик градусника поднялся до тридцати девяти, а затем добрался и до сорока. Объяснить причину этого я, сколько ни пытался, на первых порах так и не смог. Снова обложился книгами, но чем больше читал, тем загадочнее казалось состояние оперированной.
Только на третий день после операции при перевязке больной мне удалось определить, что температуру дало рожистое воспаление — область послеоперационного шва была ярко-багрового цвета. Пришлось распустить часть швов и накладывать спиртовые компрессы…
…Ровно через семь дней и у моей больной рожистое воспаление исчезло. Она стала быстро поправляться.
Спустя пять лет я навел справки об этой больной. Настя Ковлекова по прежнему работала в одном из колхозов Оймякона и родила еще одного мальчика...»

 

 

В 1941 г. Миронов был переведен в Ленскую районную больницу, затем работал в Якутской республиканской больнице, а с 1950 г. Петр Сергеевич становится главным врачом созданного им республиканского онкологического диспансера. В 1958 г. им была успешно защищена диссертация на соискание ученой степени кандидата медицинских наук на тему «Рак пищевода в Якутии». За заслуги в развитии здравоохранения Якутии, достигнутые успехи в лечебной практике и научной деятельности в 1952 г. ему было присвоено почетное звание «Заслуженный врач Якутской АССР».


Подытоживая все вышесказанное, необходимо отметить, что суровые климатические условия, специфичный быт местного населения и его неграмотность, отдаленность от центра республики, отсутствие должного финансирования, нехватка квалифицированных медицинских кадров, а также различные социально-экономические потрясения стали причинами того, что в первые два десятилетия развитие здравоохранения Оймяконья шло крайне медленно. Но в конце 1930-х гг. в районе началось укрупнение населенных пунктов, что значительно облегчило работу медиков. В это же время при райисполкоме был организован отдел здравоохранения, в котором под руководством выпускника Анжеро-Судженской фельдшерской школы Николая Владимировича Ковалева (1919 г. р.) была проведена обширная организационная и просветительская работа. В районе существенно снизилась детская смертность, заболеваемость трахомой. Проведение массовой вакцинации и внедрение антибиотикотерапии позволило управлять инфекционным процессом. Всё это значительно повысило престиж медработников среди населения и стало надежной основой для последующего развития здравоохранения в районе. 


P.S. Автор благодарит руководителя литературно-краеведческого музея Томторской средней школы им. Н.М. Чысхаана М.П. Боярову и директора Усть-Нерского краеведческого музея С.А. Закусило за предоставленные материалы, а также д.м.н. С.С. Слепцову (Якутск) за ценные советы при подготовке статьи. 
 
 
 

с. н.с. ФГБНУ «Якутский научный центр
комплексных медицинских проблем»
С.С. Слепцов 

Избранное
Чтобы оставить комментарий, вам нужно авторизоваться или зарегистрироваться
Включите премодерацию комментариев
Все комментарии к этому посту будут опубликованы только после вашего подтверждения. Подробнее о премодерации
Обратная связь